Без названия

Автор: Ngoon

Как только солнце закатилось за горизонт, тут же с противоположенной стороны на небе начало появляться другое. Я второй день на этой планете, и никак не могу привыкнуть к этой солнечной череде. И вообще, должен вам сказать — планетка еще та! Солнца меняют друг друга, реки меняют направления своего течения, зима сменяет лето трижды в неделю.

Катаклизм! Местные — это отдельная песня! Проснувшись утром и решив построить новый дом, к вечеру могут придти к тому, что разрушат два старых. Ну почему во всех фильмах, людей выкрадают умные ну, в крайнем случае, умные, но жестокие пришельцы и только меня угораздило, чтобы выкрали нгуняне. Нгунами, они называют себя сами, а планету свою зовут Нгун. Хотя была бы моя воля, я им другие названия дал! Они ведь даже выкрадать меня не собирались! Так поговорить в свой аппарат пригласили, но потом, что-то переключилось в их нгунском мозгу (иногда я даже сомневаюсь в его наличии), они завели моторы и полетели, забыв естественно меня высадить.

Почему я им не напомнил об этом? Ха! Я орал! Хватал их за руки! Бес-по-лез-но! У нгунов есть замечательная особенность. Когда к ним приходит новая идея, она захватывает их полностью. В такие минуты они абсолютно не восприимчивы к окружающему их миру и вследствие этого чрезвычайно продуктивно действуют для достижения задуманного. Вот жаль только что это состояние очень быстро проходит, они охладевают к своей цели также абсолютно, как секунду назад были привержены ей и тут же начинают вынашивать новую идею, иногда абсолютно противоречащую предыдущей.

Вот так я попал на Нгун. Выбраться отсюда я не могу. После своего сотого обращения с просьбой вернуть меня обратно, я перестал просить. Здесь никто никого ни о чем не просит. В нгунском языке нет слова «просить». В прочем в нем нет и словосочетаний «сделал для кого-то», «думал о ком-то» и многих других. Они делают только то, что хотят исключительно сами и исключительно в данную секунду, а какой нгун, и когда, захочет отправить меня на Землю?

Аборигены чрезвычайно одаренные существа. То, что на Земле встречается у одного на несколько миллионов, — здесь обычное дело. Любой нгунец способен читать и передавать мысли, обладает феноменальной интуицией, уникальной памятью и при всем при этом является истинным сыном своего народа. То есть совершенно не способным сконцентрироваться на чем-то одном на сколь-нибудь продолжительное время и совершенно не управляемым (даже самим собой) существом. Истинное дитя Нгуна.

Несколько слов о самой планете. Впрочем ненужно и нескольких слов, достаточно одного — РАЙ! То, как мне на Земле описывали загробную жизнь для праведников и на какую я, в силу некоторой греховности своих поступков и мыслей, вряд ли мог рассчитывать, мне посчастливилось увидеть собственными глазами, даже не умерев. По крайней мере я в это еще верю, хотя иногда закрадывается мысль, что может быть это я уже умер? И по ошибке вместо места, где мне полагалось бы быть, был отправлен в рай, а шизики, которые меня окружают, и есть души земных праведников. Что поделаешь, как говорил один мой современник тоже великий праведник, имеем то, что имеем. Но я кажется отвлекся. Так вот, складывается впечатление, что Бог, если он все же существует, в чем я то сомневаюсь, то убеждаю себя с остервенением нгунца, всем своим созданием для начала создает подобную среду обитания, а потом то ли в зависимости от поведения, то ли просто через определенное время низвергает чад своих в менее комфортную среду что бы они потом и кровью своими заслужили себе право после смерти вернуться обратно. Хочешь сделать человеку хорошо — сначала сделай ему плохо, а потом так как было, как говорят на Земле. Исходя из моей логики, жители этого Рая либо ведут себя так, как хочет Бог, а как по мне, то это печально, либо у них еще не вышло время первого этапа, и скоро им предется переезжать.

Но рассуждения рассуждениями, и раз уж те вещи о которых говорилось выше изменить я был не в силах, значит надо было учиться жить в этой среде и, если это необходимо, либо стараться ее изменить, либо менять себя.

Первое время было очень трудно, я даже подумывал о том, чтобы наложить на себя руки. Нгунского я тогда еще не понимал, происходящее вокруг меня наводило ужас. Постоянная суета, отсутствие логики (в моем понимании) в действиях окружающих. Складывалось впечатление, что я попал в огромный сумасшедший дом, в котором все подчинено каким-то неведомым мне законам, и если я тоже не сойду с ума, то просто обречен на скорую одинокую смерть.

Но тут, как во всех хороших сказках, случилось чудо. И имя этому чуду было Эрн. Эрн, среднестатистический нгунец со своими средненгунскими замашками, в один прекрасный для меня день проснулся с непреодолимым, какими впрочем у него они были все, желанием научить меня говорить по-нгунски. Да-да, именно говорить. Несмотря на их телепатические способности, они пользовались разговорной речью. Зачем? Не знаю. Вот так они устроены.

Как вы уже поняли, если у нгунца появилось какое то желание, все остальное не имело никакого значение. Хочу и точка! Для меня в тот момент было главным чтобы это желание не сменилось другим до того, как я получу хотя бы основу знаний о местном языке и, по крайней мере, возможность учиться дальше самому. Но как оказалось, я недооценивал либо себя, либо Эрна. Еще в тот момент, когда мой новый учитель находился на пике вдохновения, я уже понимал практически все, что он говорил и даже пытался сам складывать простые предложения на еще полчаса назад совсем незнакомом мне языке.

То ли я оказался чрезвычайно способным к изучению языков, то ли Эрн, в силу врожденных талантов и такой самоотдачи в процессе выполнения собственных прихотей, применял в процессе обучения какие-то нгунские штучки, что более вероятно, но обучение было закончено до того, как Эрн загорелся другой идеей, что доставило огромное удовольствие не только мне, но и моему новому знакомому, так как ему, бедолаге, не очень часто удавалось достигать желаемой цели.

Но радовался он недолго. Буквально через несколько минут в его глазах появился огонь, который впоследствии мне доводилось наблюдать не один раз, и он, не прощаясь, с предельно озабоченным видом, не замечая ничего вокруг, понесся по каким-то своим новым неотложным делам. Мне жаль было, что я снова остался один и до меня опять никому нет дела, но с другой стороны я был вооружен знанием языка. Возможно, этот нгунец, открыв для меня дверь в новый мир, сам того не подозревая, впервые в жизни сделал что-то для постороннего человека. Я вдруг понял, что у меня тоже накопилась масса дел, и мне нужно бежать.

Я вошел в первое же попавшееся мне на пути, как мне показалось, общественное здание, решив послушать, если удастся, о чем разговаривают между собой местные, что их беспокоит, какие темы обсуждают они в беседах между собой.

Помещение в котором я оказался являло собой что-то вроде ораторского клуба. В это место приходили те, у кого появлялось желание поразглагольствовать перед публикой. При этом ораторов совершенно не интересовало желает ли эта публика их слушать и есть ли им действительно что сказать соплеменникам. Поэтому атмосфера в клубе напоминала улей.

Множество выступающих, совершенно не обращая внимания друг на друга, отчаянно с надрывом извергали друг на друга всевозможные умозаключения и теории. Некоторые из них, обрывая себя на полуслове, загоревшись какой-то новой идеей, убегали что бы тут же приняться за ее осуществление. В это время другие занимали их место. Я понял что эта череда бесконечна, как и все в этом мире, но все же решил выбрать несколько персонажей и выслушать их выступления с целью понять, чем живет Нгун.

Речь первого трибуна сводилась к тому, что все, что происходит вокруг — неправильно и все это нужно менять. Причем сейчас же. Промедление смерти подобно! (Ой, где-то я уже это слышал.) «Хватит идти на поводу у своих желаний», — говорил между тем трибун. «Давно пора поменять устройство этого мира. Да что там, черт возьми, устройство. Всем пойдет только на пользу, если поменять и сам мир. Где это видано что бы жить в раю. Это же прямой путь к деградации. Мы перестали развиваться. Нам не хватает жизненных трудностей, а только они способны подвигнуть население Нгуна к высоким идеалам.»

Об идеалах оратор на данном этапе умалчивал, ибо, как я понимаю, главное было — сдвинуть все с мертвой точки, а курс можно выбрать и во время движения. Нет. Это я уже точно слышал. Поэтому решил послушать другого выступающего, благо, недостатка в таковых не наблюдалось.

Следующий кричащий и брызгающий направо и налево слюной проповедник, утверждал, что все проблемы нгунян (правда, о каких проблемах шла речь не уточнялось, но ведь, по большому счету, это и не так важно, главное, что он мог предложить путь их решения) в самих нгунянах, а не в Нгуне и его устройстве. Больше внимания каждый должен уделять себе сам. Нужно любить себя потому, что есть за что. «Мы сильны своей разобщенностью», — утверждал выступающий.  —Мы эгоистичны, а значит — свободны. Свободны от всяких дурацких обязательств, долгов и такого прочего».

Как не печально, но мне захотелось уйти или хотя бы выйти. Я боялся признаться самому себе в том, что я обречен провести в этом раю остаток своей жизни и выхода нет, и помощи ждать ни откуда не приходиться. Я начал терять последнюю надежду, пока просто бредя в неизвестном направлении не наткнулся на космический корабль, на котором, собственно, я и прибыл сюда. Он смотрелся тут слишком нелепо.

Откуда он здесь? Как мог появиться у здешней публики? Тем более, что кроме него других мало-мальски похожих на механизмы предметов мне наблюдать на этой планете пока не доводилось. Заметив копошащегося рядом с кораблем нгунца, я направился к нему.

— Здравствуй!, — Обратился я к нему.  —Что это? — спросил я не очень надеясь на вразумительный ответ.

— Это звездолет, — ответил нгунец, — и я собираюсь на нем покинуть Нгун.

Я решил что это очередной одержимый, но все же раз он со мной разговаривает, имеет смысл получить от него интересующую меня информацию.

— А откуда он здесь взялся?

— Много лет назад на нем прилетели мои родители.

— Выходит, ты не местный?

— Я родился здесь, но я землянин.

— Ты даже не представляешь себе как я рад тебя видеть!

— Почему же? Очень даже представляю. Я прожил на этой планете двадцать лет. Пока живы были мои родители и рядом со мной были близкие мне люди, мы жили в раю, но вот уж три месяца как их не стало, и этот рай превратился в ад. Я тоже очень рад, что ты появился здесь. Вдвоем у нас больше шансов выбраться от сюда

— А почему вы с родителями не улетели раньше?

— Они не хотели. Они были счастливы на этой планете. Ведь не смотря на наличие на ней разумной жизни, она очень напоминает необитаемый остров. Здесь никому ни до кого нет дела. Мне тоже здесь нравилось. Мы много общались друг с другом. Благодаря тому, что я вырос здесь, о человеческой низости, подлости и жестокости я знаю только из книг. Из них же я знаю как велик может быть человек Я люблю людей и хочу жить с ними.

— Да, друг мой. Боюсь тебя ждут некоторые разочарования, но все равно оставаться здесь долго, скорее всего вредно для здоровья. Давай собираться!

— Ну, до собираться нам еще далеко. Отец разрешил местным совершить полет на землю. Собственно, так ты и появился здесь, но беда в том, что на этот полет ушло все топливо, и сейчас корабль — ни что другое, как куча бесполезного металлолома.

— Я так и думал! Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сейчас ты скажешь, что нужного нам топлива на этой планете нет.

— Да, сейчас нет. Но зато на ней есть масса гениальных существ, которые, я думаю, при желании могут нас обеспечить не только топливом, но возможно и другим средством передвижения, способным доставить нас на Землю.

— Это ты хорошо подметил на счет при желании. Вот только беда, что желание это у них возникает как ветер на море, и так же непредсказуемо направление этого желания.

— А никто и не говорил, что будет легко! Есть два варианта. Можно ждать пока они сами этого захотят и угробить на это остаток своей жизни, а можно заставить их захотеть и убраться отсюда очень быстро. А как их заставить — это мы и должны с тобой придумать

— Ну, если учесть время, проведенное на этой планете каждым из нас, то тебе и карты в руки!

— Из того, что я знаю о местных, можно сделать вывод, что им абсолютно чуждо чувство коллективизма, они совершенно неуправляемы, но в тоже время им присущ инстинкт самосохранения. Я предлагаю создать условия, при которых они будут зависеть друг от дуга и будут вынуждены считаться с мнением и потребностями других.

— Давай думать, — сказал я.

Вот как распорядилась жизнь! Я всегда считал, что не способен сознательно создавать неприятности другим людям и всегда презирал людей так поступающих. А сейчас от того, придумаю ли я какую-то гадость или нет, зависит по большому счету моя жизнь. А этот парень не выглядит тепличным ребенком. Слишком уж он прагматичен и расчетлив для человека, выросшего изолировано от общества. Наверное, эти качества передаются генетически и ни воспитать человека, ни перевоспитать невозможно.

— Я знаю, что нужно делать, — сказал мой знакомый. — Для начала предлагаю убить одного из местных, а труп оставить в каком-то общедоступном месте и посмотреть, как они будут реагировать.

— Думаешь, другого способа заставить их обратить внимание на других нет? Это единственный выход?

— Я даже не уверен в том, что это выход, но их же ничего кроме своих дурацких идей не интересует! Они как электроны блуждают в соей среде, сталкиваясь друг с другом в хаотическом порядке и единственное, что может заставить их двигаться в одном направлении, —это напряжение!

— И кого же ты хочешь убить?

— Все равно! У них нет иерархии нет общества, они все равны.

— Договорились!

Что поделаешь, «се ля ви»! Мы вернулись в поселение и стали выбирать жертву. Договорились выбрать любого нгунянина, который будет шататься где-то в одиночестве. Так как они все носились сами по себе, кандидат был найден очень быстро. Он сидел во дворике маленького домика и что-то, скорее всего очень важное для него, рисовал на большом холсте. Мы подошли к нему сзади. Он даже не заметил нас, так был увлечен своим делом. В тот момент, когда я занес руку с камнем готовый обрушить ее на голову несчастному, окружающий меня мир задрожал, как дрожит горячий воздух летним днем. Я увидел вспышку и в следующий момент оказался на проспекте в большом городе. Вокруг меня в разные стороны толкаясь, извиняясь и шагая дальше, шли люди. Каждый был поглощен своими проблемами и идеями.

Вот только окружал их уже не рай, а серые холодные здания из стекла и бетона, воздух был наполнен не ароматами цветущих трав и птичьими песнями, а ревом и дымом. Я вернулся домой. Я на Земле. Нгун выплюнул меня не желая терпеть мое присутствие. Может быть я не первый, с кем он так поступил.