Пока без названия

Автор: Верман

Как бы то ни было страшно, иногда
приходиться что-то делать, даже если это
приносит осколки прошлого и рубленных
долматинов на завтрак.
Он.

Ни одного долматина при написании книги
не пострадало.
Я.

Автобус подъехал тихо как иномарка. Лишь тормозя, он кинул пару камешков перед собой и, скрипнув почти отвалившейся радиаторной крышкой, заглох. Подул жаркий вечно прокуренный ветер, припорошенный престарелой прессой и осколками стеклянной трухи. Пнул с дуру помешавшую ему дверь телефонной будки. И закрутившись песочным ураганом, осел временным лагерем на одинокой остановке.

Шаг, второй. Мужчина, не переводя взгляда со своей книги, которую он держал в левой руке, прыгнул на нижнюю подножку автобуса, и так же, не глядя, бухнулся на первое попавшееся сиденье. Свою широкополую шляпу он надвинул на нос, в тщетной попытке скрыться от преследовавшего его солнца.

Автобус неохотно завёлся, и, буркнув что-то типа: «надоело» упомянутой уже крышкой себе в стекло, сдвинулся с места.

Пришедшая с тряской пустая бутылка «Клинского», открыв свою пасть из блестящего зелёного стекла, жалостливо завыла свою старую песню про три рубля. Но на втором куплете притихла, получив культурно поставленный совет заткнуться.

Мужчина в шляпе пристроился поудобней, закинув ноги на противоположное кресло. Достал папиросу и закурил.

Для кого-то неожиданная пуля (далее дура) сбила новорождённый уголёк.

Металлический скрежет предвестил приближение стрелявшего.

Одна его нога, отрубленная почти по колено, была железной. Так же как и правая рука державшая огромный по человеческим меркам пулемёт.

— Здесь не курят, — раздался неживой ржавый голос.

— Лады. Могли б и табличку написать.

Полуметаллическая фигура удалилась с дохлым шорохом теплоизолирующей фольги и гигантским пулемётом.

Вернувшись с покрытой буграми мышц и проводов спины, отвлечённый от книги взгляд пассажира наткнулся на какую-то железяку. Это была дочь дуры (ранее пули) — гильза. Схапав её, пассажир устремил свой взгляд обратно в прыгающие, стреляющие, скрывающиеся от погони строчки. Его дорога оборвалась быстро как помидор с грядки.

Сей текст — табличка на стене,
И вырван он, он здесь один!
Он то, что будет в темноте,
Он, из Star Wars'а, паладин…
Я.

Бряк. Что-то брякнуло из неизвестно где кончающегося тоннеля. Хрям. Потом хрямнуло. Бумс. И бумснуло.

Тоннель был местом тусовки для Гарри уже три дня. Он уже перестал спрашивать у себя, зачем он сюда полез, как он умудрился заблудиться, что он здесь забыл и тому подобные ставшие риторическими вопросы. Он сидел, опершись на стену, обняв свои ноги, и пел что-то себе под нос придуманное тут же под стук капающей с потолка воды. Он уже весь грязный, переставший надеяться уже на спасение, встал.

И пошёл. И шёл так далеко прямо, сколько мог. Там и умер.

Неожиданность… хм… что это такое?
Я лично не знаю, она приходит так быстро,
что никто этого не замечает, и только её
спину знает каждый. На ней крупными
буквами написано —
СМЯТЕНИЕ, ВОПРОСЫ, СТРАХ!
Он.

Дожевав помидор, с грядки тётушки Свит, Грэй, перемахнув невысокий дощатый забор, оказался на своём загородном участке в двенадцать соток. На самом деле их было пятнадцать, но три из них, из измерения демонов, ставшие впоследствии чёрно-красной комнатой с баром и джакузи, ещё в незапамятные времена считать не стали, ввиду крупномасштабного загула. Он вспомнил, как чувствовал себя после этого, что-то навеяло ему запахи спирта и уткнувшихся в него тел. Головокружение и тошноту. Стук крови в ушах…

Верх и низ. Всё перепуталось в его сознании. Смешалось страницы утренней газеты и прочитанный на ночь роман. Бокал красного вина и трезубец Посейдона сложились воедино, лишь им ведомыми путями закружились в танце страсти.

Круговорот помидорных листьев в голове.

Полёт.

Муть. Ясность. Смерть? Жизнь… Хм…

Вход. Выход. Рывок.

Грэй пришёл в себя. Перед ним сантиметрах в десяти через его ещё толком не открывшиеся веки виднелось лицо бабушки — Божий одуванчик — тётушки Свит.

— Очухался, сынок, слава всевышней, чего ж ты без спросу-то помидоры рвёшь. Не успела тебя предупредить, я их токсинчиками поливаю. А-то достали, к тому времени как они созревают у меня уже три помидора остаётся.

— А как же сами-то есть собираетесь? — держась за болящую голову спросил он.

— А зачем мне их есть-то? Я и купить могу, благо пенсия позволяет. Да ты не волнуйся, они за три часа из организьма выходят. Это так не из злобы, бабкина шалость, не более.

— Это хорошо.

— Это повезло тебе, пойдём чайком напою. Он токсины хорошо выводит.

— Да, нее, спасибо, у меня ещё дел завались.

— Ну, ладно, сынок. Всевышняя в помощь.

Не вставая с земли, он отодвинул крышку люка и свалился в зону релаксации. Бело-голубую комнату…

Обрывок тьмы и глухоты. Свет. Настройка цветов. RGB. Contrast.

Отдых. Сон. Конец мыслей.

Сон? Я люблю спать, в наших мирах
возможно многое, но не всё можно.
Во сне, Я могу всё! (…) Иногда они (сны)
говорят со мной, что-то подсказывают,
бьют по голове, или снуют весь реальный
день вперемежку с тем, что проходит мимо.
Из Его интервью Мне.

Луч света в тёмном царстве. Блеск чего-то далеко-далеко. Грэй встал. По щиколотку он стоял в воде. На полу мягко переходящем в потолок. Тусклый свет где-то там вдалеке предвещал конец тоннеля. Резал тьму как бензопила кусок бекона. Она расступалась, чуть отходя, сторонясь солнечного лезвия.

Мальчик лет девяти, которым ощущал сейчас себя Грэй, пошёл вперёд. Щурясь от странного света. Прикрываясь рукой от него, что его не спасло. Шорох. Мимолётный страх. Он обернулся себе за спину, но это действие не дало ему общим счётом ничего. Тьма тут же сгустилась за ним и замолкла.

Обрывок киноплёнки своими специфическими квадратиками пролетел перед глазами. Тёмная фигура в тёмной подворотне, освещённая со спины мерцающим фонарём. Следующий кадр. Микки Маус тренирует Плуто приносить кость. Следующий. Рывок Чужого и смертоносная кровь. Кислота прожигающая пол космического корабля на несколько уровней вниз. Верх. Густо. Мерзко. Следующий. Целующаяся пара. Закат. Берег атлантического океана. Тоннель. Знакомая тьма. Какая-то человеческая тень прошла из одной стены тоннеля в другую. За ней пробежала тень маленькой коротконогой собачки, чётко прихрамывающей на левую заднюю ногу. Испуг. Спокойствие. Детский смех за спиной. Оборот. Никого.

Грэй шёл к свету, который становился всё ярче. Скоро он стал, не выносим. Хлопок в ладоши.

И продолжением зеркальных скал,
И то, что было нежно вспоминая,
Почувствуешь на сколько мал,
Тот срок, что нам когда-то дали.
Я.

— Коньяк, — маленький пуфик на четырёх ножках подбежал к Грею, лежащему на одном из грозовых облаков. На нём стояла до краёв заполненная рюмка коньяка, — спасибо.

Получив благодарность пуфик не ушёл. Грэй косо посмотрел на него и добавил.

— Большое спасибо. Ты клёвый. Ты лучший пуфик на этом уровне.

Пуфик «расплылся в улыбке» и удалился.

Головная боль притихла. А после рюмки так и вообще, поджавши хвост, убежала восвояси, оправдываясь, что просто ошиблась адресом.

— Вот так бы сразу… Хм… Кого там? — через несколько измерения от реального мира донёсся звук дверного звонка. Одна из сонат толи Верки Сердючки толи Глюкозы в исполнении монофонического динамика. Вот это классика!

Рывком встав с облака, Грэй щелчком пальцев перенёсся к входной двери, в реальном мир.

— Чур, если Вы рекламная иллюзия уйдите сразу, — из-за двери ответа не последовало, поэтому он открыл её.

На пороге стоял человек лет сорока с лёгкой сединой в каштановых волосах. Его лицо было испещрено улыбкой и густыми в меру бровями. Глаза его бело-голубые шныряли то по носу, то по лбу открывшего.

— Здравствуйте.

— Здрасьте, что Вам надо?

— Вы Грэйлин Антстафф! — это был не столько вопрос, сколько утверждение. Произнесённое этими тонкими твёрдо сжатыми губами оно стало ещё более утвердительным, спорить с ним как-то не хотелось, если не сказать больше, не моглось.

— Нет… он сейчас на таити, мне ключи оставил, чтоб я за его цветами ухаживал. А что?

Мимолётно ухмыльнулся и моргнул глазами.

— Скажем, у меня к нему деловое предложение, от которого, он не сможет, даже и не захочет отказаться.

Блеск глаз. Блик солнца. Как стекло.

— Может быть, я ему передам что-нибудь.

Пауза. Ухмылка.

— А почему бы и нет?

— Может быть, это что-то секретное?

Ответная улыбка. Ещё одна. Блеск.

— Очень секретное! — улыбка, — но я Вам доверяю, и думаю, он тоже, — улыбка.

— Проходите, пойдёмте в кабинет, — Одну руку Грэй протянул к картине на стене (весёлая в бархатно розовых тонах ромашка с большой полосатой пчелой, занятой чем-то очень её интересующим, и ни на минуту не собирающейся отвлекаться), другой взялся за рукав гостя. Пальцы утонули в поверхности одного лепестка, и когда он поглотил последнюю фалангу, они оказались в комнате обитой деревом.

Кабинет ничуть не поразил гостя, а даже обрадовал, он тут же плюхнулся в высокое кожаное кресло, будто бывал уже здесь не раз.

Как в долгой шахматной партии, король и вражеский офицер заняли свои места. На момент последней перестановки, на своём поле белый король развалился на троне, офицер глянул на него искоса, гадко улыбаясь, с чёрного игрового квадрата. Их разделяла пара клеток, занятых широким дубовым столом. Пат?

— Коньяк? Ром? Или что-нибудь ещё?

— Не откажусь, — на этот раз искренняя улыбка любителя, — белый, если позволите.

— У меня есть всё, алкоголь моя слабость.

— Ну, пока Вы наливаете, — Во время этой театральной паузы Грэй стоял с бутылкой в руках, и белая тягучая от холода жидкость лилась в большой винный бокал, — предлагаю поставить все точки над «I». Начну я, надеюсь, Вы не против, — в ответ хозяин дома покачал головой, — Вы и есть Грэйлин Мартин Антстафф, сын Мремори и Кейтлин Антстафф. Не так ли?

— Предположим.

— Значит, да!

— Ладно, теперь мой ход. Вы? Кто Вы?

— Алекс Ларкин, супервайзер.

— А подробней?

— Это уже другой вопрос! Мой ход, — партия разгоралась, e2e4 давно уже позади, — Вы эмпат 1-го разряда.

— Да.

— Это не вопрос! Я всего лишь взялся за фигуру, но ещё не поставил её. Не спешите, Грэйлин, — король чувствовал близящийся мат, — Эмпат, который заблокировал свои способности, как только заработал достаточно денег! — пауза, — Как только решил, что будет обеспечен до самой старости.

Над головой Грея зародилось маленькая грозовая тучка. Алекс, глянув на неё, опять улыбнулся.

— Спокойней, Грэйлин, держите свои эмоции при себе, ведь, если я не ошибаюсь, это мир-визуал. Насколько я помню здесь можно убить взглядом. А я ещё хочу жить, — полувопросительный поворот головы.

Тучка разразилась громом, засверкали молнии, потом пошёл ливень, прошедший быстро как бывает летом. После чего исчезла. Грэй вытащил из кармана брюк огромное махровое полотенце, вытер им голову, и туда же убрал.

— Вот так лучше.

Напряжение. Прорыв.

Муть. Долгое падение пузатого бокала, треск стекла, эмоции заслоняют чувства. Метаморфоза реальности. Чуждое влияние.