Саллан

Автор: Ayrinny

Я пел о богах, и пел о героях, о звоне клинков, и кровавых битвах;
Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы
Но вот уже год, как он улетел — его унесла колдовская метель,
Милого друга похитила вьюга, пришедшая из далеких земель.
Хелависа

Саллан

Этот юноша появился в деревне лорда Эриэла поздним октябрьским вечером. Грязь под копытами легконогой кобылы, хозяин и лошадь вымокли до нитки. Юноша попросился на ночлег в доме старого кузнеца, попросил накормить коня, купил и кое-каких припасов в дорогу, щедро заплатив за все это. Кузнец был подслеповат, да ему и не было нужды рассматривать гостя, а между тем, его внешность заслуживала особого внимания.

На вид юноше было не больше семнадцати. Он был невысок и хорошо сложен, одет в серое и коричневое, как человек, привыкший ходить по лесу и прятаться. Человеком он, впрочем, не был. Его длинные темные волосы были причудливо переплетены у висков и с тонких косичек свешивались соколиные перья, у бедра висела кожаная сумка, так же украшенная перьями и охотничий нож. У него был при себе лук и колчан стрел с темным оперением, такие бывают у наемников в этих краях, и еще кожаная перчатка, как у соколиных охотников.

Юноша повесил свой вымокший плащ у камина, лук оставил у стены, и сам присел поближе к огню, протянув озябшие руки. Так он просидел с четверть часа, но настойчивый стук в дверь заставил его подняться и пойти посмотреть, кто был нарушителем его отдыха. Это была старуха, жена кузнеца. Она сбивчиво объяснила, что лорд этой земли требует, чтобы он явился к нему немедленно. Юноша терпеливо выслушал старуху, взял только что начавший подсыхать плащ, накинул его и вышел на улицу.

— Раз приказано, значит, я приду, — сказал он тихо.

Но его никто не понял, потому что он говорил на чужом языке, красивом и певучем, но мало кому знакомом.

Замок лорда был лигах в двух от деревни, и пришелец решил дойти до него пешком, чтобы лишний раз не гонять уставшую с дороги лошадь.

У ворот замка его уже поджидала ключница с фонарем. Она провела его в замок, взяла мокрый плащ, покосилась на неопрятный вид гостя, и повела его дальше темными коридорами и лестницами вглубь роскошного жилища лорда. У высокой дубовой двери ключница остановилась, постучалась и сделала юноше знак, чтобы он вошел. Сама она осталась за дверью.

Просторные богато обставленные покои освещало множество светильников. У широкого окна стояла кровать, на которой лежал мальчик лет пяти, у изголовья сидел высокий черноволосый мужчина. Юноша подумал, что этот самый мужчина, видимо, и был лорд замка. Он застыл у порога, ожидая, что ему скажет лорд.

— Мне сказали, ты знахарь, — обратился лорд Эриэл к юноше.

— Нет, милорд. Эти люди ошиблись, — ответил пришелец, смело взглянув мужчине в глаза.

Лорд встал, прошелся по комнате. Холодный пот стекал по его лбу, он нервно сжимал руки.

— Мой сын болен, и никто не может ему помочь. Даже лекарь из Северной Долины. Мази, примочки, отвары! Ничего не помогает! Значит, ты не можешь ему помочь, что ж…

— Я могу ему помочь, — твердо сказал юноша, — но я не буду этого делать.

Лорд остановился и взглянул пришельцу прямо в глаза, прищурившись. Взгляд зеленых глаз Эриэла был пронзительным, властным, в нем зажегся гнев, но и удивление. Это был взгляд безгранично сильного, волевого человека, но юноша выдержал его без труда.

— Я должен был догадаться. Эти перья в твоих волосах, одежда… Ты из Соколиного Народа, верно? — сказал лорд на удивление спокойно.

— Да. Я из Народа Сокола, и мы не помогаем смертным.

— Как тебя зовут? — спросил лорд.

— Саллан, — ответил юноша, чуть помедлив.

— Саллан, я прошу тебя, помоги моему сыну, если можешь, — голос Эриэла звучал ровно, и зеленый огонь в его глазах угас на время, — прошу тебя. Мой сын — это все, что у меня осталось. Год назад я потерял его мать. Арьену всего пять и он ни в чем не виноват, он не сделал вашему народу ничего. И… я прошу тебя.

— Я нарушу обычай, но помогу тебе, смертный, — сказал пришелец, поразмыслив, — он будет жить. Ты прав, он ни в чем не виноват.

Юноша отстегнул от пояса свою кожаную сумку, развязал ее и стал доставать оттуда пучки засушенных трав, перья совы, ястреба, каких-то других хищных птиц, плоды, орехи, и Эриэлу показалось, что змеиную кожу. Несколько перьев он подпалил на пламени свечи, пепел собрал в маленькую деревянную плошку, извлеченную из сумки. Потом он раскрошил пару темно-зеленых продолговатых листа в эту же плошку, что-то прошептал и подошел к больному мальчику.

— Вы должны выйти, — сказал он.

Лорд не стал возражать и немедленно исполнил желание юного шамана. То, что Саллан был шаманом, Эриэл понял по его знахарской сумке, амулету на его шее в форме сокола и перьям в волосах, выкрашенных в красный цвет на концах. Лорд Эриэл пешком исходил чуть ли не все леса своих обширных северных земель, бывал во многих странах, за Океаном, учился у мастеров оружейного дела и сам был неплохим врачом. Эриэл был известным ученым, знатоком народов и древних племен, сам знал больше десяти языков, собирал легенды, предания, интересовался народными обычаями и на досуге составлял карты, словари и делал заметки. Эриэл с детства интересовался Народом Сокола, еще когда нянька пугала его рассказами о страшных Соколиных шаманах, насылающих проклятье на села людей, отгоняющих дожди от полей, чтобы обречь их на голод. О Народе Сокола ходило множество легенд. Говорили, что их женщины могут летать, как птицы, что все Соколиные люди бессмертны, что они умеют говорить на языке животных, но в основном все эти россказни сводились к тому, что от Соколиного народа исходят все беды на земле. Этого же мнения придерживался отец Эриэла. Старый лорд руководил отрядами, которые нещадно истребляли древние племена, считая, что искоренял скверну и «чертовщину» на своих землях. Соколиный народ, некогда свободно ходивший по северным землям, ушел далеко в лесах, научился скрываться и перестал показываться в больших городах. Больше полувека никто из людей не видел ни одного Соколиного человека, и многие уже относились к Народу Сокола не серьезнее, чем к детской сказке.

Лорд Эриэл, к слову, был смертным, но не совсем человеком. Его семья состояла в родстве с Древними, чей век неизмеримо длиннее человеческого. Отец Эриэла умер на двести пятидесятом году жизни, оставив взрослого сына с женой и внуком, которому сейчас спасал жизнь юный Саллан.

Через час Саллан впустил лорда, и к его удивлению, вся комната и постель Арьена была усыпана белыми, пегими, коричневыми и пятнистыми перьями, будто в покоях побывала целая стая птиц. Мальчик уже сидел в кровати и радостно улыбался отцу. Эриэл крепко обнял сына, коснулся губами его лба. Жар отступил, лихорадка прошла, и красные пятна, выступившие по всему телу Арьена, побледнели и исчезали на глазах. Лорд подошел к шаману.

— Саллан, я в долгу перед тобой, — сказал он благодарно,  — ты вправе просить у меня чего угодно.

— Я не хочу иметь дела со смертными. Я на твоей земле, я остановился в твоей деревне на ночь, но это ничего не значит. Мне ничего не нужно от тебя.

Улыбка сошла с лица Ариэла. Он был оскорблен. Лорд сам был очень горд и своеволен, и дерзость юноши рассердила его. В конце концов, племя Сокола живет на его земле! Он может истребить его до конца, как делал его отец!

— Если ты не хочешь награды, хотя бы прими мое приглашение остаться в моем замке на ночь.

— В этом нет нужды, — сказал Саллан, — я не нуждаюсь в роскоши и людском уюте.

— Когда ты уедешь, Саллан? — спросил лорд неожиданно.

Его мечта, ожившая легенда детства стояла перед ним, в его замке и так неожиданно появившись, собиралась исчезнуть. Призрак, посещавший его ночами, тайна, манящая столько лет, не желала поддаваться Эриэлу, привыкшему к подчинению. Он был в гневе, но в то же время его охватило волнение. Шаман не уйдет от него просто так.

— На рассвете, милорд, — ответил Саллан.

— Позволь мне поехать с тобой, позволь увидеть твой народ.

— Это невозможно, милорд. Тем более, я еду не к своему народу, а от него.

— Все равно, позволь мне последовать за тобой.

— Нет, милорд.

— Послушай, шаман, — сказал лорд, теряя терпение, — твой народ живет на моей земле, в моем лесу! Если ты возьмешь меня с собой, я дам тебе слово, что ни я, ни мой сын не поднимут руки на Народ Сокола. Я отдам вам эти леса, обещаю!

Эриэл представил, что бы сказал его покойный отец, если бы он услышал, что его сын разбазаривает пусть и дальние и не приносящие дохода земли направо и налево, да еще и Соколиным людям.

Саллан удивленно поднял глаза на Эриэла. Люди не должны были видеть места их стоянки, это было самое строгое правило, но раз этот смертный подарит им эти леса… Саллан не чувствовал опасности, которая исходит от большинства людей, не улавливал запаха лжи. Может быть даже случится так, что смертный не увидит его племени…

— Я согласен, милорд. Но учтите, вы пообещали.

— Да, я пообещал и сдержу слово.

— Но я предупреждаю вас, мое путешествие может быть опасным. Я не могу гарантировать вам…

— Что я вернусь живым. Понимаю, — улыбнулся Эриэл, — меня это не волнует.

Салан ничего не ответил.

— Так может быть, все-таки останешься в замке на ночь?

Маленький Арьен был оставлен на попечение нянек. У Эриэла от сердца отлегло, он уже и не надеялся на выздоровление сына. Лорд усадил Саллана поближе к огню в удобное кресло и велел принести вина с пряностями. Шаман чувствовал себя неуютно в замке, среди всей этой роскоши и богатства. Ему, в отличие от соплеменников уже приходилось бывать в людских жилищах, но удовольствия от нахождения в подобных местах он не испытывал. Эриэл не отводил глаз от юноши, ловил каждое его движение, с интересом ученого, наблюдающего за только что открытым насекомым. Лорд едва поборол желание наброситься на Саллана с расспросами прямо сейчас, уверяя себя, что у него еще будет время поговорить с ним. Сам же юноша говорить с ним и не собирался, а только хмуро оглядывался по сторонам, задумчиво теребя косичку с перышком на конце. Эриэл решил подождать еще немного, не заговорит ли Саллан, а тем временем еще раз осмотрел его одежду, прическу, нож у пояса и шаманский амулет.

В древних преданиях говорилось, что Народ Сокола происходит от Великого Сокола, который научил их всему, что они умеют, и одарил соколиными глазами. Поэтому все Соколиные люди обладают острым зрением и самые меткие лучники, но глаза у них не человеческие, а птичьи.

Глаза у Саллана были, конечно же, человеческие, но действительно очень необычные. Большие, черные, чуть приподнятые к вискам, внимательные, а взгляд цепкий. И вправду, соколиные.

— Саллан, — обратился Эриэл к юноше, не выдержав, — ты очень хорошо говоришь на Общем языке, где ты научился?

— Я сын шамана, милорд. Шаман делит власть над племенем вместе с вождем, но он еще и…

Саллан задумался, подбирая слово на языке лорда. Ему не нравилось отвечать на вопросы Эриэла, но раз он заключил сделку, придется потерпеть.

— Он говорит от лица нашего племени с другими племенами, — сказал юноша.

— Что-то вроде посла. Понятно, — проговорил лорд задумчиво.

— Мой отец научил меня говорить на вашем языке в детстве.

— Твой отец — шаман, — так же задумчиво сказал лорд.

— Мой отец был шаман. Его убили месяц назад, — тихо сказал Саллан, — теперь вместо него я.

— Прости.

— Я не нуждаюсь в людской жалости, — отрезал юноша, — где была ваша жалость, когда сжигали наши поселения, убивали женщин и детей?

Саллан сжал кулаки, его тонкие ноздри гневно трепетали, Эриэл почувствовал, что нужно менять тему разговора.

— Ваш народ скрывается от людей, почему же ты покинул свое племя и пришел сюда?

— Наш народ скрывается, но не боится людей. Мое племя в беде, и я уехал на поиски того, что у нас украли. Мне приходилось проезжать мимо людских поселений, и каждый раз я сворачивал в лес. Но сегодня мое любопытство победило. Мой отец верил, что не все люди жестоки. Он говорил, что вы тоже способны на сострадание…

— Это весьма лестно, — усмехнулся лорд.

Юноша бросил на Эриэла хмурый взгляд.

— Ты сказал, что твой народ в беде. Что это значит?

Саллан внимательно посмотрел на лорда, словно еще раз оценивая, можно ли ему доверять.

— Наш амулет Великого Сокола украден. Его сняли с шеи моего убитого отца. В пророчестве говорится, что без Амулета наше племя ждут несчетные беды и несчастья.

Видя недоверчивую и насмешливую улыбку Эриэла, юноша гневно сжал кулаки. Он делится с этим смертным самым сокровенным, самым тайным знанием своего народа, и встречает недоверие!

— Для вас мы — дикари, одевающиеся в шкуры! Необразованные, глупые, но почему же вы так боитесь нас? Вас пугают наши женщины, которые умеют говорить с Ветром и посылать дожди на поля или отгонять их? Вы зовете их ведьмами! За наше древнее знание вы убиваете нас, вырезая племена до последнего ребенка! И вы называете нас дикарями. Один такой дикарь только что спас твоего ребенка, смертный! — юноша в гневе вскочил на ноги.

Лорд тоже встал с кресла и преградил Саллану путь, ухватив его за руки. Шаман порывисто отдернул руки и отступил на шаг.

— Успокойся. Я не хотел тебя обидеть. Прости, если я выразил чем-то свое недоверие. Ты прав, мы погрязли в собственной цивилизации, наш век — век мельниц, машин, механизмов… Мне сложно поверить в то, что ты говоришь, я не суеверен. Но я постараюсь.

Саллан уже спокойнее вздохнул и сел обратно в кресло.

— Ты тоже прости меня. Я повел себя не как мужчина, — сказал он, скрестив руки на груди в древнем дружеском жесте.

Лорд последовал его примеру, почтительно наклонив голову. Все же, перед ним был могущественный шаман, вернувший жизнь его сыну.

В дверь постучали, и, не дожидаясь разрешения войти, в зал вплыла молодая красивая женщина в алом бархатном платье. У нее были роскошные черные волосы и приятные черты лица, немного портила ее только большая родинка на левой щеке.

— Аламара, — без видимого удовольствия обратился к женщине лорд, но постарался придать лицу приятное выражение, — прошу, садись, — добавил он, между тем как женщина уже уселась в кресло рядом с ним.

— Саллан, это Аламара, сестра моей покойной жены.

— А, ты и есть тот мальчик из леса, — перебила его Аламара, обращаясь к юноше, — ты молодец! Вылечил нашего несчастного Арьена!

На лице Саллана не выразилось никаких эмоций, он молча пожал протянутую надушенную руку красавицы и перевел взгляд на Эриэла. Лорд был очень недоволен. Его пронзительные зеленые глаза то и дело останавливались на Аламаре.

— Я завтра уезжаю, Аламара, — сказал лорд, как мог спокойно, — дом остается на тебе. С Арьеном останется Нелл, но ты все равно приглядывай за ним.

— О чем ты говоришь, дорогой! — женщина обворожительно улыбнулась, — но скажи ради Древних, куда ты уезжаешь так срочно?

— Я отправляюсь в небольшое научное путешествие с этим шаманом, — ровным голосом произнес Эриэл.

— Это он шаман? — фыркнула Аламара.

Эриэл с тревогой посмотрел на Саллана, но тот, казалось, и не слушал женщину.

— Что ж, мальчик, верни мне моего лорда живым, — засмеялась Аламара, — он мне еще нужен!

— Я вам не могу этого пообещать, — ответил шаман.

Аламара хотела высказать еще какую-то свою вульгарную остроту, но Эриэл каким-то чудом выпроводил ее из гостиной, пожелав спокойной ночи. У него не было ни малейшего желания провести еще хоть минуту с этой красоткой весьма вольных нравов, вешающейся ему на шею, когда они были наедине, а при гостях чуть не открыто заявляющей, что они собираются пожениться.

— Извини ее, если она оскорбила тебя, — обратился лорд к Саллану.

— Наши женщины не во всем подчиняются мужчинам, но обязаны слушать их. У вас, я вижу, принято по-другому, — отозвался шаман.

— Аламара — сестра моей жены, любимая сестра. Она немного странная, но, в общем, неплохая женщина. Правда, помешана на безделушках и коллекционировании древностей. Она миллионы тратила, чтобы только заполучить какую-нибудь старинную вазу… Аламара очень много помогала мне… Прости, что рассказываю тебе все это, — Эриэл мягко улыбнулся.

Но юноша впервые за все это время слушал его с интересом. Лорд со свойственной ему проницательностью заметил, что не только он так пристально и жадно изучает этого загадочного шамана, но и сам юноша испытывает любопытство по отношению к людям, а к нему в частности. Только лорд в своей жадности к познаванию стремился изучить уклад, обычаи, внешнюю сторону жизни народа Саллана, а юный шаман чутко присматривался, прислушивался к разговорам людей, пытаясь понять, какие чувства руководят ими, что у них на душе, почему поступают так, а не иначе.

— А что случилось с твоей женой, — тихо спросил Саллан.

— Она погибла на охоте в северных лесах. На теперь уже вашей земле. Я вместе Аламарой нашел ее убитой, со стрелой в груди. Я никогда не видел такой стрелы, у нее было очень тонкое древко и черное оперение. Потом я узнал, что это была стрела девушки из вашего народа, девушки по имени Черная Стрела.

— Этого не может быть! — воскликнул юноша. — Я знаю Черную Стрелу!

— Знаешь? — Эриэл приподнялся в кресле.

— Она моя сестра, — помолчав сказал юноша, — и она никогда не подняла бы руки на женщину. Это не может быть она! Наш закон запрещает убивать безоружных. Это закон, и мы храним его, — Саллан снова скрестил руки на груди, положив ладони на сердце.

Эриэл улыбнулся.

— Я никогда не верил этому. Я много слышал про ваш народ, и знаю, как вы чтите ваши законы. Я долго искал твою сестру, но так и не нашел. А тайна убийства моей жены терзает меня до сих пор. Я так любил мою бедную Аллинар!..

— Не нужно горевать по ней, улыбайся, когда вспоминаешь умерших, — сказал шаман. — Горя хватает и в нашем мире, порадуйся же за тех, кто попал в лучший.

— Правда ли, что вы смеетесь на похоронах своих сородичей?

— Правда, милорд. Дэйнил, дух смерти — самое веселое существо. Он успокоит душу усопшего и возьмет с собой в небо, научит летать, как наш Отец, Великий Сокол. У нас говорят, что души после смерти превращаются в птиц и летают за Великим Соколом светлой и радостной свитой. Зачем же печалиться? Нужно радоваться чужому счастью. Мы смеемся и зовем Дэйнила, чтобы он скорее научил нашего родича летать и взял его на небо.

Они проговорили почти до рассвета, и лишь за два часа до восхода солнца отправились каждый в свои покои.

Утром лорда Эриэла ждал сюрприз. Когда он отдал последние распоряжения Аламаре, попрощался с ней и сыном, собрал свою небольшую дорожную сумку и отправился на конюшню, он не нашел там ни лошади шамана, которую привели за ним слуги замка, ни его самого. Эриэл уже подумывал, не обманул ли его Саллан, но юноша неожиданно нашелся на холме неподалеку от замка. Шаман пристально смотрел в небо и время от времени издавал звуки, похожие на соколиный клич. И через несколько мгновений на руку ему слетел большой пятнистый сокол.

— Его зовут Китёр, — сказал шамана, ласково проводя пальцами по мягкому оперению птицы.

Потом Саллан резко подбросил птицу, и сокол исчез в небе. Эриэл восхищенно вглядывался в осеннюю синеву неба, выглядывая едва различимую темную точку.

— Он всегда со мной. Мы одно целое, — тихо сказал Саллан, слегка поклонившись и положив левую ладонь на сердце.

У него было очень много таких бесхитростных искренних жестов, древних жестов, принятых у многих народов, но большей частью не доживших до этого века.

Эриэл смотрел на этого юного Соколиного человека и думал, сколько в нем этого тайного, древнего, такого простого и в то же время непонятного, и завидовал ему.

— А где же твоя лошадь?

— Я отпустил ее, милорд. Она сама придет домой, — просто ответил Саллан.

— Зачем ты зовешь меня милордом? Я думал, мы станем друзьями.

Саллан серьезно посмотрел на лорда. Дружба ценилась Соколиным Народом превыше всего, и предложение дружбы было знаком большого доверия, и отказаться от нее, значило оскорбить предлагавшего.

Саллан сплел свои тонкие пальцы с пальцами Эриэла и сказал несколько слов на своем певучем языке, чуть наклонив голову.

— Я рад стать твоим другом, Эриэл, — сказал он с улыбкой.

— Я тоже рад.

Они отправились на север пешком. У обоих были при себе только легкие сумки с припасами, а Эриэла еще и дневник для заметок, и они проходили в день больше двадцати лиг. К вечеру они достигли границ северного леса, по праву считающегося самым опасным и диким лесом земель Эриэла.

Лорд после смерти своей жены забросил свои дальние прогулки по лесам и уже начал забывать, как нужно вести себя среди диких животных и птиц. Ему казалось, что по сравнению с легконогим и ловким шаманом, он создает больше шуму, чем вся армия Императора. А Саллан, казалось, и вовсе не касался земли, растворяясь в густой темно-зеленой листве древнего леса. То тут, то там, в самых неожиданных местах мелькали красные перышки, вплетенные в его темные волосы. Иногда юноша останавливался и смотрел в небо, сквозь густые кроны деревьев, и тогда, словно чувствуя, что хозяин зовет его, Китёр издавал протяжный клич где-то высоко над их головами.

Даже в короткие минуты привала Эриэл не спускал своих внимательных зеленых глаз с молодого шамана. Несмотря на относительное дружелюбное доверие, установившееся между ними, лорду казалось, что Саллан что-то скрывает от него.

На ночь они остановились у старого раскидистого вяза. Земля была сырой и пахла прелыми листьями, вокруг дерева — темной скалы, буйно разросся папоротник, словно зеленое море. Эриэл с удовольствием опустился на мягкий мох, чувствуя, как гудят его ноги, уставшие за день перехода.

Саллан подстрелил на ужин двух зайцев, и Эриэл потрошил их, пока сам шаман разводил огонь. Меньше всего лорд хотел показаться юноше изнеженным вельможей, привыкшему есть на серебряном блюде и спать на мягких перинах, а если не дай Великий, ему придется лечь на сырой земле да еще в лесу, он будет верещать как семнадцатилетние барышни. Таких было полно при дворе, и лорд всегда презирал их. Отец Эриэла с детства приучал сына к тяжелой и грубой работе, часто посылал его убирать поля вместе с крестьянами или ковать подковы к деревенскому кузнецу. Старый лорд прочил Эриэлу военную карьеру. И Эриэл поступил на службу в войска Императора. Отец лорда был знатного рода и на хорошем счету при дворе, но он не «замолвил за сына словечко», как это делали другие придворные. Эриэл поступил на службу простым солдатом, а через пол года стал командиром роты, через два года генералом Почетного Имперского полка.

Потом была война. Вернее, война была всегда. Император воевал против норд-воттов, полудикого народа, не признающего законов Империи. Эриэлу все время рассказывали истории о том, как «эти дикари вотты» нападают на мирных жителей, крадут детей и съедают их, изжарив на костре, уводят в плен женщин, сдирают с людей кожу и прочие ужасы. Эриэл шел в бой в полной уверенности, что он защищает свой народ, свою страну, всю Империю. А на деле оказалось, что норд-вотты — всего лишь вымирающий народ, свободный и гордый, пытающийся сохранить свою веру, свои обычаи и традиции, остаться мирно жить на своей земле. И имперские солдаты больше напоминали дикарей, хуже того, просто скотов, чем пресловутые вотты. Однажды, Эриэл увидел, как его доблестные солдаты поймали вотскую девушку и изнасиловали ее, а потом убили вместе с ее ребенком. Эриэл долго вспоминал тот старенький, но уютный воттский домик, разграбленный солдатами, и убитую полураздетую девушку, красивую, как многие женщины этого народа, ее волосы, рыжие, испачканные кровью.

Когда Эриэл вернулся в столицу, он подал в отставку. На все вопросы товарищей он отвечал молчанием. У него была молодая жена, ребенок и каким-то сверхъестественным чутьем, он чувствовал, что его счастье будет недолгим…

Эриэл снова принялся за зайцев. Воспоминания до сих пор причиняли ему боль, но эта боль была застарелой, тупой, ноющей, но уже не такой смертельной.

Саллан возился с костром. Почему-то когда он находился близко от лорда, его движения сразу становились какими-то скованными, он часто опускал глаза и смотрел в сторону. Голос юноши всегда казался Эриэлу странным, не низким, не высоким и притом, шаман нарочно старался говорить тише.

Саллан почувствовал на себе взгляд Эриэла и обернулся. Лорд сделал вид, что полностью занят свежеванием зайцев.

— Куда мы направляемся, Саллан, — спросил Эриэл после ужина.

— Мы идем к племени моей сестры. Она вышла замуж за их вождя несколько Зим назад, то есть лет.

— Ты собираешься искать Амулет отца у них?

— Да, — проговорил юноша так, как будто слова причиняли ему боль. — Мой отец был убит стрелами с красным оперением, это цвет клана моей сестры. Это значит, будет война. А я не знаю, чему верить.

Эриэл положил руку на плечо шамана.

— Мы разгадаем эту тайну. Вместе.

Друзья улыбнулись друг другу.

— Расскажи мне побольше про этот амулет, как он выглядит? — попросил лорд.

— Она вытесана из черного гладкого камня — фигурка в виде Сокола, а вместо глаз вставлены камни из посоха самого Древнего. Шаман должен хранить этот амулет, иначе Великий Сокол отвернется от нас, и мы погибнем. Еще ни разу амулет не попадал в чужие руки, пришло темное время для Соколиного народа. Вот, — сказал шаман, высвобождая из-под одежды свой амулет, — наш Великий амулет похож на этот.

— Можно посмотреть? — лорд протянул руку.

— Нет, — почти испуганно воскликнул юноша, — до него нельзя дотрагиваться никому, кроме возлюбленных. Мы дарим свои амулеты на помолвку, — добавил он смущенно.

— Прости.

— Моему отцу было видение перед самой смертью, — продолжил он, помолчав, — будто Древний ему говорит, что, когда наш народ будет на краю гибели, нас всех спасет шаман, но не сын шамана, и наш народ, наконец, обретет свободу. Он долго думал над смыслом видения, но получалась какая-то путаница. Ведь шаманом не может стать чужак. Сила Великого передается только от отца детям. Даже приемный ребенок не унаследует знаний отца.

После этих слов юноша погрузился в тяжелые и сосредоточенные раздумья, и Эриэл решил больше не расспрашивать ни о чем. Он завернулся в подбитый мехом плащ и улегся на землю, спиной к догорающему костру.

Эриэл проснулся когда солнце было уже высоко, приветливо освещая древний лес, казавшийся в сумерках почти зловещим. Пепелище вчерашнего костра еще дымилось. Рядом лежал плащ Саллана, его лук и колчан со стрелами. Эриэл только сейчас заметил, что оперение у них черное. Самого шамана нигде не было видно, но Эриэл догадался, что юноша, скорее всего, пошел к лесному ручью, чтобы умыться.

Так и оказалось. На отлогом берегу ручья лежала его одежда и знахарская сумка.

Лорд бросил на землю свой плащ, за ним последовала и остальная одежда. Когда Эриэл вошел в холодную воду по колено, он увидел Саллана, медленно плывущего меж острого камыша. Он посмотрел на лорда, и на его лице отобразилось вчерашнее испуганное выражение.

— Прекрасное утро, — радостно сказал Эриэл, — прекрасная идея. Нет ничего лучше холодной воды с утра.

— Да, конечно, — тихо ответил Саллан, опуская глаза.

И, когда лорд снова посмотрел на заросли камыша, шамана там уже не было, так же как и его одежды на берегу.

Спустя пол часа Эриэл присел у вновь разведенного костра напротив шамана, терпеливо переплетающего свои тонкие косички с перышками.

— Скажи, как тебя зовут? — вдруг спросил лорд, отщипывая пальцами белый хлеб.

Шаман отвлекся от своего занятия и удивленно посмотрел на лорда.

— Меня зовут Саллан.

— Нет, скажи мне, как тебя зовут на самом деле, дорогая моя.

Саллан вскинул на лорда свои чудесные черные глаза, и встретил в зеленых глазах лорда пытливое нетерпение и уверенность.

— Не нужно притворяться, просто скажи мне правду. Кто ты такая?

— Как ты догадался? — угрюмо спросила девушка, уже не тая своего ровного красивого голоса.

— Я ученый, Саллан. Если конечно, тебя так зовут… Я долго изучал твой народ, и надо сказать, достиг кое-каких успехов. Тебя подвел твой амулет, который вы по обычаю дарите будущему мужу в знак чистоты. Мужчины таких не носят. Кроме того, я не слепой, и прекрасно вижу, как ты боишься подойти ко мне поближе, как опускаешь глаза и краснеешь… Меня ввел в заблуждение твой наряд и твоя прическа, ты вырядилась как шаман! Нарушила закон своего народа, ведь шаманом может быть только мужчина. Откуда ты взяла одежду шамана, его сумку и амулет? Украла?

— Я не воровка! — сердито отозвалась девушка. — Это все принадлежало моему отцу шаману. Меня зовут Саллан Черная Стрела.

Лорд вскинул брови.

— И я не убивала твою жену, — добавила она твердо. — Мой народ в беде, это правда. Наш вождь стал алчен и больше не заботится о благе своих людей. Его заботят лишь богатства, которые он заставлял нас добывать. Мы никогда не торговали с людьми из большого города, но он приказывал отцу разговаривать с людьми из большого города, наши мужчины стали торговать с ними, и нередко попадали в беду. Это наш глупый вождь разгневал Великого Сокола! И когда убили моего отца, он запретил искать убийцу, говоря, что эта смерть — кара за непослушание и глупость. Наш народ в смятении, у него не осталось шамана. Мой брат, который должен был стать им, погиб, после того, как ушел в племя моей сестры. Он был мой близнец, и его звали так же, как и меня — Саллан. Тогда я взяла его одежду, заплела волосы, взяла суму отца и его амулет и явилась к вождю, чтобы народ видел, что у них есть шаман. Вождь прогнал меня, и сказал, что если я так хочу искать убийцу моего отца и никому ненужный амулет, то я могу убираться. Никто не захотел пойти со мною, хотя многие восстали бы против вождя. И я ушла.

— Видно ваш народ не так смел, как говорится в легендах, если он отправил молодую девушку искать убийц и амулет.

— Я не трусливая и не слабая! — вспыльчиво воскликнула Саллан. — И ты принял меня за мужчину, смертный.

Саллан сделала ударение на слово «смертный», как делала это тогда, когда хотела уязвить Эриэла.

— Да, Боги покарают меня за то, что я обманула всех и назвалась шаманом. Я не шаман, у меня нет силы моего отца.

— Но ты же вылечила моего сына.

— Это умеют многие из наших женщин.

Саллан поднялась с земли, оправила одежду, привязала к бедру сумку и накинула плащ.

— Чего бы мне это не стоило, я найду Амулет и постараюсь отомстить за отца.

Эриэл тоже поднялся на ноги.

— Я пойду с тобой. Мы же друзья, — просто сказал он.

Саллан посмотрела на него с благодарностью, и они двинулись в путь.

Мощные стволы деревьев кое-как защищали путников от промозглого осеннего ветра, а раскидистые кроны от дождя, но их обоих все равно била лихорадка от холода. Одежда намокла и стала тяжелой, прилипая к телу. Когда совсем стемнело, и вдалеке провыло какое-то животное, Эриэл предложил разжечь костер, чтобы согреться.

Девушка молча кивнула. У нее тоже зуб на зуб не попадал, но она и не думала жаловаться. Этот холодный дождь, каплями попадающий за шиворот, мягкий пахучий мох и сырая лесная земля — все это было ее родным домом, привычным и уютным. Гораздо более уютным, чем богато убранная гостиная лорда Эриэла.

Саллан молчала, и Эриэл не мог не заметить, каким напряженным было это молчание. Девушка к чему-то готовилась, предчувствовала что-то.

Она была очень красива в своей чуткой задумчивости, похожая на дикую серну. Но самое прекрасное было то, что она сама не замечала этого, и от этого казалась еще очаровательнее для лорда. Эриэл не отрываясь смотрел на Саллан, впервые за несколько лет чувствуя, как сердце его начинает биться горячо и нетерпеливо, в предвкушении любви.

— Мы останемся здесь на ночлег? — спросил лорд тихо.

— Нет. Мы находимся на земле клана моей сестры, и мы не можем скрываться, нас могут принять за врагов. А у нас суровые законы.

Поужинав остатками припасов — хлебом, сыром и сушеными фруктами, они затушили костер и собрали свои немногочисленные вещи.

Эриэл видел, как взволнована Саллан и утешительно погладил ее по плечу. Девушка вздрогнула от неожиданности и мягко улыбнулась Эриэлу.

Лорду казалось, что они идут в сплошной темноте, лишь силуэты древних вязов вырисовывались вдалеке. Его смелая проводница уверено шагала сквозь пелену дождя, иногда останавливаясь и поджидая своего спутника. Лорду казалось, что они идут уже много часов, и скоро рассветет, но на самом деле прошло всего пол часа. Северный лес окутывал мужчину своим извечным сонным мороком, заставляя потерять счет времени.

Эриэл шел и шел вперед, интуитивно сворачивая куда-то, наступая на размокшие от дождя листья. Лорд не сразу понял, что больше не знает, где Саллан, но когда это случилось, к его собственному удивлению не почувствовал ничего, кроме одуряющей сонной усталости. Тайное лесное чародейство, смертельное очарование, смертельный сон…

Горячая рука Саллан обожгла его закоченевшую ладонь. Девушка с силой потянула его вперед, не давая ему впасть в губительное оцепенение, согревала его руки в своих.

Постепенно Эриэл пришел в себя. Саллан по-прежнему держала его руку в своей. Безмолвными тенями, будто бы из ниоткуда перед лордом появились стройные фигуры лучников и лучниц. Сапоги мягкой кожи, птичьи перья в волосах, красное оперение стрел… Все плыло у Эриэла перед глазами.

Саллан выступила вперед, отпуская руку лорда. Девушка наклонила голову и сложила руки на груди, ладонями к сердцу.

— Мы не враги, мы не скрываемся. Я знаю закон, и храню его, — проговорила Саллан, маскируя голос.

Эриэл понял, что она хочет предстать перед этим кланом шаманом, мужчиной.

Вперед выступила высокая женщина, неуловимо похожая на Саллан и порывисто обняла девушку. Лучники опустили свои тисовые луки.

Через несколько минут Саллан и Эриэл оказались среди жарких высоких костров, переносных шатров и лошадей, не привязанных, но мирно пасущихся возле лагеря. Это был другой мир, оживающий, восстающий перед лордом среди вековечных ильмов и дубов, окруженный завесой чар.

Сестру Саллан звали Эллин, она была замужем за вождем этого клана. Сестры тихонько шептались в стороне от сородичей, и по взгляду Эллин, лорд понял, что Саллан рассказала ей все, без утайки.

Не успел Эриэл оглянуться, обе девушки куда-то исчезли, и он остался один среди этих удивительных мужчин и женщин, с любопытством оглядывающих его.

Какая-то совсем юная девушка принесла ему кусок жареного мяса с какими-то лесными плодами в деревянной плошке. Эриэл с минуту вспоминал слова на языке Соколиного Народа, которые говорят в таких случаях, услышав которые, девушка радостно улыбнулась и убежала.

Дождь не переставал ни на секунду, но на стоянке было жарко и светло. Никто не обращал внимания на воду, щедро льющуюся с неба.

Начались танцы.

Те немногие смертные, которым посчастливилось увидеть танцы Соколиных женщин, принимали это за ведение, морок Северного леса, так красиво и волшебно это выглядело. Музыки не было слышно, но чудесная мелодия исходила из самих сердец этих легконогих нимф. Их короткие юбки, кожаные шнурки их нарядов, перья в волосах, все это кружилось над мокрой травой поляны, искрилось в свете костра, летало…

Мягкая рука Саллан опустилась Эриэлу на плечо, и разрумянившееся лицо оказалось близко-близко от него.

— Что, смертный, нравятся тебе наши танцы?

Эриэл кивнул.

— Так пойдем со мной танцевать! — девушка потянула его в круг света, испещренный кружащимися тенями.

— Саллан, стой! Я же не умею!

Но уметь ничего и не нужно было. Свободная, парящая в ночном воздухе мелодия лилась из каждого сердца, сплеталась в осеннюю симфонию леса. В движениях танцующих не было закономерностей, кроме одной — все было казалось легким и невесомым, диким и непринужденным, как танец разноцветных листьев. Эриэл ни за что не припомнил бы, сколько длилось все это безудержное веселье.

Перед рассветом он все же опустился на расстеленную постель в своем шатре. Все тело налилось свинцовой усталостью, но сердце билось и билось, не желая успокаиваться. Сердце лорда искало, ждало, сгорало в лихорадке, и мужчина с удовольствием подумал, что знает, отчего ему так неспокойно.

Полог его шатра отдернулся, пропустив внутрь немного света затухающих костров. Это была Саллан. Девушка присела рядом с лордом, подогнув под себя ноги.

— Что тебе сказала твоя сестра? — спросил Эриэл, сквозь сладкую дрему.

— Завтра, все завтра, — отозвалась Саллан, — спи, я охраняю твой сон. Сегодня ничего тебя не потревожит, ни лесной морок, ни духи Севера, — с этими словами девушка сделала движение, чтобы подняться, но Эриэл стиснул ее запястье.

— Постой, Саллан, — лорд притянул ее ближе. — Сначала верни то, что украла у меня, плутовка.

— Я ничего не крала у тебя, смертный.

— А как же мое сердце, Саллан? Приворожила, лесная ведьма, очаровала…

— Так уж во всем я и виновата, — со смехом отозвалась Саллан, обвивая шею лорда руками.

— Нет, лучше возьми мое сердце, Саллан, и не отпускай. Я согласен сдаться в такой плен, — прошептал Эриэл, прикасаясь к ее губам.

— Что же ты, лорд, любишь дикарку? — усмехнулась Саллан, отпрянув.

— Люблю.

— Что ж, а я люблю смертного и я не боюсь гнева Богов!

Эриэл проснулся чуть позже рассвета. Саллан в шатре не было. Несмотря на то, что он не проспал и двух часов, мужчина чувствовал себя полным сил и отдохнувшим. Утренняя прохлада заставила его быстрее одеться и накинуть плащ с меховой подбивкой. Одеваясь, Эриэл с удивлением увидел, что шею его перетягивает кожаный шнурок, на котором подвешен маленький талисман в виде сокола. Лорд без труда узнал амулет Саллан.

В лагере уже зажглись костры и женщины готовили завтрак, дети играли неподалеку. Саллан подошла к нему с плошкой воды в руках и с поклоном подала ее лорду. Эриэл улыбнулся и принял воду из ее рук.

— Ничего не говори при чужих, я не твоя оэллен (так Соколиный Народ называл жен и подруг). Я — Саллан, шаман моего клана.

Эриэл кивнул.

Они подошли к Эллин, поджидающей их, сидя у костра. Эллин плохо говорила на общем языке и Саллан приходилось переводить речь сестры.

— Эллин говорит, что стрелы, которые убили моего отца принадлежат ее клану, но пущены чужой рукой. Она ворожила сегодня на воде и видела это.

Эриэл старался сохранять серьезное выражение лица.

— Теперь слушай, Эриэл, про твою жену. Муж Эллин, вождь их клана, видел наемников на западе леса, у них были черные стрелы. Он знает, что они убили смертную женщину. Он видел. Прости, что так вышло, но мы не доверяем смертным, их судьба не связана с нашей, — добавила Саллан от себя.

Эриэл ничего не ответил.

— И еще муж Эллин говорит, что видел с этими черными людьми еще одну смертную женщину, черноволосую, красивую, но со следом Орвана на лице.

Лорд Эриэл знал, что следом Орвана, Бога тьмы, Соколиные люди называли родинки и родимые пятна. Они считали, что это метки, признаки злой судьбы, появляющиеся на лице в наказание за недобрые дела.

— О, Великий! Неужели Аламара! — Эриэл был вне себя. — Нет, не может быть. Мы не можем знать наверняка. Все это лишь догадки.

Саллан покачала головой, но не стала возражать.

— Мы идем к моему клану. Сегодня. Моя сестра видела еще кое-что в чаше с водой.

Эллин поднялась и ушла к главному костру, а Саллан осталась с лордом. Девушка оглянулась вокруг, и, убедившись, что на них никто не смотрит, вложила свою руку в руку лорда.

— Я чувствую, что скоро решится моя судьба.

— Я теперь всегда буду с тобой, любимая. И эта судьба будет и моей.

Саллан снова молча покачала головой и ничего не сказала.

Осенний закат окрасил ветви деревьев кровавым цветом, предвещая ветер и беду, как говорили женщины Сокола. Пегие лошади, раскрашенные воинами черной краской, домчали Саллан и Эриэла до стоянки за несколько дней. С ними была и Эллин с мужем.

Надвигалась гроза, солнце скрывалось в багряной дымке. Саллан пустила коня шагом, прислушиваясь.

Эриэл смотрел на нее с тоской. От постоянного напряжения и волнения девушка осунулась, побледнела. Саллан была с ним все так же приветлива и нежна, но не желала рассказать о том, что тревожит ее. Иногда, когда Эриэл не видел, она смотрела на него с отчаянной грустью, будто прощаясь.

Стоянка клана Саллан почти ничем не отличалась от той, что Эриэл видел прежде. Только костры горели тускло, не давая тепла, дымили. Эриэл огляделся. Возле самого большого шатра, видимо принадлежащего вождю клана, стоял привязанный конь. К своему удивлению, лорд узнал лошадь Аламары.

Саллан спешилась и сказала что-то девушке, подошедшей к ней.

К удивлению Эриэла на поляне, вокруг главного костра через несколько минут собралось все племя. Последним появился вождь — высокий мужчина в богатых одеждах и драгоценностях смотрелся нелепо среди своих сородичей, одетых в кожу и легкие небеленые рубахи. Люди почтительно потупились и замолчали при его появлении, притихли, а Саллан выступила вперед.

Эриэл сделал движение, чтобы последовать за ней, но она мягко остановила его. Тут он увидел Аламару.

— Саллан! — раздался сильный голос вождя. — Зачем ты вернулся? Зачем вызвал меня, будто я у тебя в подчинении? И зачем привел этого смертного с собой?

— Глупый вождь, — усмехнулась девушка, — воистину ты утратил мудрость, если так и не узнал меня. Я — Саллан Черная Стрела!

В толпе послышался удивленный шепот, а вождь злорадно улыбнулся.

— Женщина! В одежде шамана! — сказал он громко.

— Я пришла призвать тебя к ответу, вождь! Ты сказал мне, что это клан моей сестры виноват в смерти моего отца! Это ложь! Ты один ненавидел его, потому что он не желал подчиняться тебе и твоей алчности! Да, вождь! Ты алчешь богатства смертных! За это ты продал наш народ? Отвечай же, ты убил шамана? — Саллан говорила и говорила, приближаясь к вождю, будто одна ее сила воли могла сломить его.

— Замолчи, изменница! Ты нарушила закон! Наш великий закон, и мы храним его, — мужчина приложил ладонь к груди, как это делала девушка, но в его жесте не было искренности.

— О, вождь! Я — дочь шамана, и Древние говорят со мною! Ворожея видела, как ты убивал моего отца!

Толпа пришла в волнение. Слышались удивленные возгласы, плачь детей. А Эриэл тем временем схватил Аламару под локоть.

— Как ты здесь оказалась, Ама? Что ты здесь делаешь?

— А ты что, думаешь, ты один на свете знаешь про этих дикарей? — засмеялась красавица. — Пока ты, Эриэл корпел над своими свитками, я разыскала их. Это потрясающе! Они и впрямь такие, как их описывали, представляешь? В наш современный век, это невероятно! Представь, сколько денег мы получим от Императора, если расскажем ему об этих дикарях! А как они богаты Эриэл, один их Амулет чего стоит! Я только что купила его за бесценок, — и женщина развернула небольшой сверток, извлекая большую черную фигурку хищной птицы драгоценными камнями вместо глаз.

Эриэл вырвал у нее Амулет.

— Аламара! Не смей забирать его у них!

Красавица злобно оскалилась, стараясь вернуть драгоценность себе.

— Ты с ума сошел! Отдай!

Их спор прервал громкий голос Саллан.

— Ты ведешь нас во тьму, вождь! И я призываю силы Древних, чтобы они покарали тебя! — она подняла руки высоко над головой и начала кружиться в странном никому не понятном танце, кроме нее одной. Она шептала что-то, как одержимая, а народ отступал, давая ей место для продолжения танца.

Первый раскат грома заставил всех вздрогнуть. Саллан кружилась, воздевая руки к гневающемуся небу.

Вождь захохотал.

— Глупая! Отец смотрит на тебя с небес и смеется! Ты не шаман!

Но второй раскат грома заставил его умолкнуть и пошатнуться.

— Лучники! Стреляйте в нее! — закричал он, хватаясь за свой посох.

Эриэл тысячи раз вспоминал эти проклятые мгновения, решившие судьбу его возлюбленной и его судьбу. То, как он толкнул Аламару, кинулся к Саллан, но не успел… Потому что стрела убившая ее, уже тонко просвистела в тяжелом воздухе. Вождь, упавший замертво на землю, капли дождя на его лице, обезображенном злобным оскалом…

А Саллан лежала, со стрелой в груди и красная-красная кровь текла по ее небеленой рубахе. Такая несчастно молодая… А рядом — бьющийся в предсмертной судороге Китёр.

Уже перед самой смертью она очнулась и открыла глаза.

Эриэл сжимал ее руку и по его щекам текли слезы.

— Что же ты, муж мой, — слабым голосом произнесла девушка. — Разве ты не рад за меня? Я уже улетаю к праотцам… Улыбнись.

И Эриэл всегда улыбался, когда вспоминал свою храбрую Саллан. Шамана, но не сына шамана, спасшего Народ Сокола, как и было предсказано.

После похорон дочери шамана, Эриэл вернулся в замок.

Было доказано, что Аламара действительна повинна в смерти жены лорда, и он заставил ее признаться в этом. Ни признания в любви, ни горячечные клятвы Аламары не смягчили сердца Эриэла.

Амулет он вернул Эллин, и больше никогда не искал встречи с Народом Сокола, ушедшим ныне в небытие.

А сам лорд Эриэл, уже постаревший вдовец, часто стоит на холме неподалеку от своего замка, смотрит в небо, сжимая в руке маленькую фигурку сокола и… улыбается.