Переход

Автор: Баал

Полутьма пещеры более не вызывала во мне никаких эмоций. Несколько свечей, расставленных тут и там, бросали сумрачные тени на ее стены. Тени напоминали мне длинные острые колья, что изобразили на граните давным-давно. Время от времени свет какой-нибудь свечи подрагивал и «колья» содрогались ему в такт, словно в чем-то соглашаясь.

Я опустился на шкуры, разложенные посреди выдолбленной в камне пещеры. Сил следовать дальше не оставалось.

Лабиринт пещер оказался безумно длинным. Достиг его я ранним утром понедельника, когда свет солнца только касался вершин зеленых скал. Я шел траверсом, на поясе болтался фонарь, а за спиной, чуть касаясь ее, то и дело напоминал о себе рюкзак. Шел без страховки, каменный парапет был достаточно широк для моих ног, как внезапно за поворотом скального выступа выдающегося на несколько метров вперед показалась небольшая круглая площадка и отверстие за ней. Можно утверждать со всей данной на то уверенностью - первое знакомство с Темной Пещерой состоялось.

Темная Пещера — так скалолазы нарекли злополучный каменный мешок. Говорили, что она уходит вглубь на многие километры, а там, разветвляясь, образует множество комнат и коридоров. Никто в точности не мог сказать, куда лабиринт выводит и выводит ли вообще. Малые дети из молодежного скального лагеря обожали пугать новоприбывших байками о Черном Альпинисте, который, якобы, обитал в пещере. Но байки, как водится, оставались байками.

Сегодня, наверное, четверг. То есть, скорее всего. Я рассчитываю на это, потому что потерял счет времени. Говорят, люди, пробывшие в одиночестве и молчании слишком долго, позже замолкают навеки. Мои часы остановились. Они не идут.

Начинался день. Солнце бросало первые лучи туда, где стоял я, на серые камни моей опоры. Достигая темного входа, они затухали сами собой, необъяснимым образом отступая перед густой тьмой.

На самом деле, дыра не могла здесь находиться. То есть она была, но не должна была быть. Каламбур, правда? Ненавижу это слово. Когда я оглядывал будущий маршрут в субботу вечером, никакой пещеры не было и в помине. Всем известно, что все входы в природный лабиринт находились значительно южнее маршрута.

Не успело солнце приласкать мое усталое лицо, как тяжелые тучи неспешно заслонили его от меня. Наступила жалкая, серая пародия на ночной сумрак. Неизвестно откуда взявшийся циклон разразился ужасным ливнем. Теперь я вижу в этом происки богов, а может чего и похуже.

Я сижу на шкурах, мягких, древних шкурах, слушая звуки капающей воды. Монотонно. Последние несколько часов все так монотонно, словно искусственно, надуманно. Кап, кап. Я умираю от жажды. А вокруг только сухие стены одной из тысяч безымянных пещерок моей каменной могилы.

Я самолично подписал смертный приговор. Я проклинаю тот час, ту минуту и десятую долю секунды, когда моя нога пересекла темный порог. Но что-то звало меня. Что-то, что не объяснить словами. Бог из бесконечности, ложный идол Пустоты.

Блуждал я очень долго, сначала ища укромное местечко, чтобы спрятаться от льющейся на парапет воды, потом в поисках выхода из окружавшей меня мертвой тишины, а потом просто бесцельно, вяло ходил по лабиринту, пустыми мыслями подливая топливо в огонь тлеющей надежды.

К настоящему моменту умерло все, кроме жалких остовов былого рвения в поисках выхода. Дело в том, что выхода не было. Просто не было. Невольно вспоминались те уроки математики в старшей школе, когда учитель не забывал напоминать нам — юным мечтателям — выход есть всегда. Его надо отыскать, только и всего. «Так или иначе, но выход найдется», — говорит он, стоя передо мной. Так или иначе. Нравится вам это, или нет.

Вот, теперь я страдаю галлюцинациями. Подле меня сидит прекрасная обнаженная дева. Ее лицо жестко, как сама пещера. Пальцы на правой руке сложены в магический символ, вроде того, каким приветствуют друг друга господа рокеры. В силу давнишнего увлечения мистическими легендами (я собирал информацию о Некрономиконе и тому подобном) я не раз встречал подобный знак. Указательный палец и мизинец оттопырены вверх, большой палец покрывает оставшиеся согнутыми безымянный и средний пальцы. Девушка указывала на стену передо мной. Через миг наваждение исчезло.

Возможно, это галлюцинации, а может, и нет, но мне очень хочется спать. Все так безнадежно. Я засыпаю.

Когда мои глаза открылись, свечи на стенах все тлели. Внезапно вспомнилось, что воск не может поддерживать огонь так долго. Но, огоньки на свечах дымились, отдавая скудный свет пещере.

Я встал. Шкуры куда-то исчезли, а вместо них лежали давно изгнившие и высохшие ошметки чего-то органического. Тем не менее, по мягкости от шкур они ничем не отличались.

Стена, на которую указала ручкой девушка из сна, исчезла. Вместо нее зиял проход, ничем не отличавшийся от многих других. Очередной виток на пути к смерти. Но он притягивал меня, как притягивал вход в пещеру. Делать было нечего, и я двинулся вперед.

Через некоторое время мне попался вяло текущий ручеек, берущий начало в темной плоти скалы. Я как раз шел по природному туннелю в метр шириной и в два высотой, когда услышал волшебное журчание. Это была она. Прозрачная, чистая вода.

Я продолжил свой путь по туннелю, наполнив доверху единственную флягу. Не видя перспектив. Лабиринт все не кончался и я уже забыл надеяться на то, что когда-нибудь желанный конец наступит.

Но вскоре впереди замаячило искрящееся черное пространство, чернее воздуха лабиринта. Множество переходов и пещерок не привели ни к чему, а один скальный туннель показал мне выход.

Когда я вышел наружу, стояла темная ночь. Миллиарды мелких, заполонивших все небо звездочек наблюдали за мной. Неродное небо висело надо мной, и не Земное, тоже. Я находился совсем не там, куда так тщился попасть.

Выход из пещеры кончался горной площадкой в несколько квадратных метров. Равная той, что встретила меня на входе в лабиринт, она представляла собой надежную опору для моих ног. От площадки спускалась ровная каменистая тропа.

Я двинулся по ней. Несколько раз споткнувшись, а один раз даже упав, я осознал невозможное: меня — опытного скалолаза и путешественника — здесь, на обычной тропе подвела приобретенная за годы походов сноровка. Мера визуализации расстояния отличалась от той, к которой я привык.

Тропа горная незаметно перетекла в обычную, а подножье горы — в лесок. Ночь явно не собиралась кончаться, более того, находилась на самом своем пике, но света звезд вполне хватало. Удивился я лишь раз, увидев вдоль пути дорожный указатель, словно идущий по лесной тропе мог нуждаться в каких бы то ни было указаниях. Он гласил:

Прочитав начертанное на деревянной доске, я немного разнервничался. Что-то в этом было, что-то давно забытое, от детских воспоминаний и поисков Некрономикона. Более того, нахождение в другом мире взволновало меня не столь сильно, как старый загадочный указатель.

Коснувшись доски, я почувствовал вековой холод. На ощупь дерево напоминало мне ту окаменелость, что доводилось мне трогать в Киевском городском музее, около десяти лет назад.

Девственность леса вокруг сразу бросалась в глаза. Листва шумела, и шум ее ничем не отличался от земного. Но по какой-то причине кровь стучала в висках. «Центр Бесконечности, грань Вселенной». Даже дураку понятно, что у Вселенной нет граней, так как она бесконечна, а у бесконечности не может быть центра, как нет у нее и граней. Сплошная бессмыслица, и от этого становилось еще страшней.

Тропа разворачивалась вперед узким утоптанным грунтовым ковром. Он отливал желтым, и даже самой темной ночью можно было не бояться сойти с тропы.

Я зашагал дальше. Вспомнилось, что у ручья в лабиринте пещер я не сделал и глотка, но пить не хотелось. Не хотелось и есть. В этом мире и реальности, здесь и сейчас не хотелось ровным счетом ничего. Даже спать. Я путешествовал по миру своих фантазий. Мечта романтика.

Как только показалось солнце начал редеть и лес. Тропа поднималась ровной лентой на невысокий горбок. За ночь состояние гостя успело мне порядком надоесть, и я желал понять, что к чему. А, взойдя на холм, увидел… железнодорожную станцию.

Если честно, девственность мира не давала мне никаких предпосылок для обнаружения здесь цивилизации на современном ее уровне. Но лента дороги говорила свое. В недоумении я остановился, не зная, что и думать. Возможно, я глупец, чей разум помутился после долгих скитаний в темноте, а вокруг все же родной мир. Вот и «железка».

В эйфории мозг отдал команду ногам, и они понесли меня вниз с все увеличивающейся скоростью. Я бежал. Станция представляла собой небольшое кирпичное здание, можно сказать, довольно «современное», окрашенное белой известью. В 90-е годы такие встречались на всех полустанках. За зданием виден узкий длинный перрон. Нормальная станция.

Лицевая ее сторона открыла передо мной вход, требовалось только толкнуть двойную дубовую дверь и войти.

Прохладно. По всему залу, хотя на полноценный зал он нисколько не тянул, установлены деревянные скамьи, на которых никто не сидит. Посреди зала — куб кассы высотой метров в семь-шесть, то есть от пола и до потолка. Я точно перепутал бы его с колонной, если бы не крошечное окошко, закрытое чем-то белым изнутри.

Подойдя к кассе, я постучал. Оно не открывалось, а я порывался процитировать Иванушку Дурачка, подошедшего к хижине бабы Яги. Постучав еще раз, я внезапно пошатнулся. Мой разум помутился. И тут занавески по ту сторону разъехались, и окошко отворилось. Лицо, глядевшее на меня, не описать словами.

— Ну, здравствуй, Прохожий.

Наверное, если бы не полное отсутствие глаз кассира, я мог бы прочитать в его взгляде какие-то эмоции.

— Наверное, желаешь билет?

— Не отказался бы. — немного подумав, ответил я.

— И как ты мне за него заплатишь?

Я пошарил по карманам. Пусто.

— У меня нет денег.

— Ну… — помедлил безглазый кассир. Желтушная кожа сморщилась, немного побелела, а потом опять приобрела свой прежний вид. — А кто говорит о деньгах?

— Тогда что?

— Пусть будет твой фонарик. И палец, твой палец. Большой, на правой руке.

Сознание опять помутилось, но теперь по причине чувства безысходности.

— Ты ведь знаешь, Прохожий. Не заплатишь цену — не получишь пути. Таковы правила.

Молча, я просунул руку. Ее крепко сжали, а через миг я почувствовал всепоглощающею боль. Мою руку вытолкнули из окошка.

— А теперь фонарик, — методично повторил голос. Левой рукой я отцепил фонарик от пояса и положи его в протянутую руку кассира. Между тем на месте отсеченного пальца уже образовался бинт.

Окошко захлопнулось. От такой наглости мои глаза полезли на лоб, несмотря на пережитое всего несколько минут назад.

— Эй! А билет! — крикнул я.

— Не кричи. Ты его уже получил. Проходи, не задерживай очередь.

Обернувшись, я не увидел никакой очереди. Пожав плечами, двинулся к перрону.

Вдалеке послышался тихий гул. Показался пар. Через мгновение я увидел паровоз, несущийся ко мне по рельсам.

На плечо легла рука. Рядом со мной стал мужчина лет сорока. Рассмотрев его повнимательней, я с ужасом заметил дырку у него во лбу. Обожженные края небольшого отверстия говорили вполне конкретно о причине своего появления…

— И ты тоже, да? — сказал мужчина.

Я промолчал. Все казалось слишком нереальным, чтобы судить.

Подошедший вагон открыл свои двери. Обернувшись на вокзал в последний раз, я увидел стоящего за стеклом зала кассира, уставившегося в потолок. Рука поднята в жесте, наверное, означавшем прощание.

Я заступил за порог. Створки тотчас сошлись, и паровоз двинулся дальше.

Через несколько часов змейка поезда растворился на горизонте.

Вырезка из еженедельной газеты «Время АРК Крым»:

«Утром в четверг в районе Форосских скал было найдено изувеченное тело 36 летнего мужчины. Вероятно, скалолаз упал во время ночного восхождения. При нем обнаружился рюкзак с личными вещами. Более ничего не известно, опознание ведется. Обо всех подробностях происшествия будет сообщено в последующем выпуске».