Чистая кровь

Автор: hudy

Сколько нужно времени человеку, что бы понять, что он заблуждается. Сколько нужно времени, что бы забыть или простить. Возможно мгновение, а возможно и целая жизнь.

Темные парадные старых кварталов Санкт-Петербурга, вызывают у большинства людей чувство нервного напряжения и даже страха. Многочисленные крысы и тараканы способствуют этому в той или иной мере. В одной из таких парадных одиноко сидел молодой человек, придаваясь далеким воспоминаниям. Старая лестница за свою более чем вековую жизнь, видала и лучшие времена. Грязная лампочка, освещала желтоватым светом, обшарпанные стены, расписанные, по большей части, не цензурными выражениями, из-за чего общая картина становилось еще удручающе.

Жуки, ползающие вокруг, вызывали у молодого человека в основном положительные эмоции. Иногда, выбрав одного из них, он пинал его ногой, переворачивая на спину, и улыбался, глядя как тот, пытается перевернуться обратно на лапки. Забавляясь, таким образом, он курил сигарету за сигаретой, бросая окурки в проем лестницы, вследствие чего там набралась целая куча. Хотя мужчина был молод, жизнь уже успела оставить на нем свой отпечаток. Небольшой шрам на щеке не портил его внешности, но немного старил. Его глаза горели молодостью и энергией, но было в них что-то до боли печальное, как бывает у стариков нюхнувших жизнь и прошедших через череду тяжелых испытаний и лишений.

В парадной было тихо, как в склепе, тишину нарушали лишь изредка пробегавшие мимо крысы. Молодой человек сидел здесь уже несколько часов и не собирался уходить. Он ждал. Ждал ту, которую искал, искал долго, очень долго. Искал, чтобы увидеть ее и замкнуть круг. Ради этого он готов просидеть на этом месте всю оставшуюся жизнь. Он закрыл глаза, и перед ним всплыла картина из далекого прошлого, из другой лучшей жизни. Жизни с ней.

Он опять закурил. В голове всплыли воспоминания, которые прокатились по всему телу теплой волной внутреннего умиротворения. Словно наяву он видел свой класс, одетый в праздничные костюмы, по случаю выпускного бала, старых учителей, преподававших еще при коммунистическом режиме его родителям и конечно ее, самую прекрасную девушку в классе. Да что там в классе, во всей школе, во всем мире. Он вспомнил как они, загадочно улыбаясь, танцевали в центре актового зала, понимая что-то, предназначенное только им двоим. Без слов, без намеков, только улыбка. Ее нежное прикосновение к его щеке и поцелуй, который он не забудет никогда. Они думали, что будут счастливы всегда. Вместе. Только они вдвоем и ни кого больше. Не этого злого и аморального мира и мерзких алчных людей в нем. Только они одни.

Воспоминания мирно текли сквозь потоки времени. Годы, прожитые с ней, были самыми счастливыми в его жизни. Казалось, лучше быть просто не может. Но судьба, злобная костлявая старуха судьба, потешающаяся над смертными внося в их жизни жестокие коррективы, без предупреждений и репетиций, свела их с Максом. И она ушла, ушла с ним. Без объяснений и прощаний. Ее просто не стало. Он не мог понять почему. Почему она бросила его, неужели она разлюбила его, а может, вообще не любила, никогда. Вопросы, сплошные вопросы и никаких ответов. Целых пять долгих лет. За это время он многое пережил, многое узнал и понял. Теперь все стало на свои места, головоломка сложилась. И сегодня круг замкнется, он нашел ее, и он все исправит. Сегодня. Скоро.

Затушив сигарету о стену, он бросил окурок, словно баскетболист, точно попав в проем лестницы. Он много курил, слишком много чтобы жить. Он это знал, но смерть давно не пугала его, тем более такая. Он даже считал ее легкой.

Откашлявшись и сплюнув немного крови, он достал новую сигарету, но прикурить не успел, дверь парадной тихо открылась и внутрь бесшумно, словно мрак, проникающий во все уголки мира во время заката, вошла женщина, молодая и грациозная. Она была будто греческая богиня с древней фрески, живущая сотни тысяч лет назад и икононезированная народом за свою неземную красоту.

Она все такая же красивая, — подумал он, — совсем не изменилась, только немного бледная.

Пройдя несколько шагов, она остановилась и, втянув носом воздух, как делает хищная кошка на охоте, подняла взгляд…

— Здравствуй Саша, — нежно произнесла она. Ее голос разрезал тишину мелодичным звоном, как капель на весеннем рассвете.

— Здравствуй, Наташа.

— Ты знаешь, я любила тебя, и сейчас люблю. Ты знаешь, что я должна была уйти, чтобы не причинить тебе боль. Я боялась сделать непоправимое.

— Я знаю.

Выстрел прозвучал тихо, словно его и не было. Рухнув на пол, она задергала ногами в агонии. Темно коричневая лужа густой липкой крови быстро заполнила все пространство вокруг ее тела.

Александр подошел ближе. Боже, — промелькнуло у него в голове, — я убил ее, мою единственную любовь. На мгновение их взгляды встретились. В ее глазах он прочел боль, но не физическую, а боль внутреннюю, душевную. Боль за все то что они пережили в разлуке друг от друга.

— Я знаю, — повторил Александр, — и я тоже тебя люблю. Я очень сильно тебя люблю, Наташа — сказал он и выпустил пулю ей в голову.

Для того, что бы человек добрался до вершины, ему надо пройти титанический путь. Великие мира прикладывают колоссальные усилия, чтобы подняться над ним. Так много сил надо потратить на это, и так мало что бы упасть. Опуститься на самое дно и слиться с тенями людей. Надо так не много, что бы человек стал опускаться все ниже, не замечая этого и не пытаясь сопротивляться. Причиной может быть любое значимое для него событие, и даже слово, брошенное любящим человеком. Антон уже давно стал частью разложения этого и без того пропащего мира. Некогда цветущий и подающий надежды мальчик, гордость школы, родителей и нескольких интеллектуальных тусовок, превратился в одну из составляющих ландшафта планеты, подающих признаки жизни. Большую часть своего времени он тратил на добычу денег, причем любой самой простой и низкой ценой. Наркотики, на которые он их тратил, стали частью его жизни и полностью подчинили его себе. Запихивая их в себя по поводу и без повода, он совсем не задумывался с кем это делать, когда и как. Но после очередного передоза, очнувшись в реанимационном отделении, ему сообщили, что его друг по уничтожению вен, был заражен «СПИДом» и, что его кровь тоже взяли на проверку. К счастью, для него резус был отрицательный, но врач, в приказном порядке, настоял, на каких то известных только ему, процедурах. Антон хотел было отказаться, но под напором и угрозами доблестной милиции ему пришлось на это пойти. К тому же в частной клинике, куда его привели, для стоящих на учете, это делали бесплатно. По сути, он нечего не терял.

И вот он сидит в ярко освещенном белоснежном холле. Кроме него никого нет, так как таких, как он, принимают, в основном, по вечерам, отдельно от всех. Антон подошел к окну и всмотрелся в серую Питерскую мглу. Распиленный на пеньки тополиный парк, удручающе подействовал на него. Глубоко вздыхая, он залез в карман и достал оттуда немного мятую, цветную фотографию, с изображением красивой молодой девушки. Она мило улыбалась, словно давая надежду на что-то лучшее.

«Боже как она прекрасна» — подумал он, закрывая глаза. Он вспомнил, как она приходила к нему, тогда, когда он еще был другим. Чистым и наивным мальчиком. Жизнерадостная и грациозная, она всегда подшучивала над ним, заливаясь прекрасным мелодичным, словно звуки арфы, смехом. Он не обижался на нее, ему даже нравилось радовать ее, хотя бы так. Потом, в знак примирения, она, разрешая ему положить голову себе на колени, тихо гладила его волосы. Он доставал ей наркотики, хотя сам тогда еще не употреблял. И не винил ее, считая, что если ей надо значит это правильно. Он готов был на все ради нее.

— Мой милый Антоша, — говорила она, — не пробуй эту гадость, это яд.

— Ладно, не буду, — послушно, будто дрессированный щенок, отвечал он.

— Мне можно, со мной ни чего не будет, понял. А тебе нет.

— Конечно, я понял. Я тебе принесу, а сам не буду.

— Правильно, молодец.

— А можно мне тебя сфотографировать? — спросил он однажды.

— Зачем?

— Буду любоваться.

— Любоваться, — рассмеялась она, — ну тогда конечно можно.

Это был самый лучший подарок в его жизни. Она, божественная нимфа, позволила Антону запечатлеть свою прекрасную улыбку, давая ему возможность бесконечно долго лицезреть ее. Он хранил эту фотографию, словно бесценный артефакт, дающий вечную молодость.

— А ты завтра придешь, я тебе еще достану.

— Ну если ты меня приглашаешь, то конечно приду.

— Приходи, обязательно приходи.

Но она не пришла. Антон долго сидел на полу, возле дверей, прислушиваясь к малейшим шорохам, ожидая долгожданного звонка. Он ждал. И только вечером услышав шум какой-то суеты на лестнице, и выйдя посмотреть, он понял почему.

Ее тело, накрытое грязным одеялом, лежало в луже почерневшей крови. Вокруг ходили какие то люди, по всей видимости, из «органов» и, приподнимая, время от времени, края одеяла, загадочно заглядывали под него. С криком ужаса Антон ринулся к ней, но несколько пар сильных мужских рук вцепились в него и оттащили в сторону.

— Вы ее знали? — спросил кто-то подошедший к нему.

Антон ни чего не ответил. Словно в бреду, он вырвался из цепких рук, и, преодолев лестницу, в несколько прыжков, влетел в квартиру. Там добежав до кухни, вытирая слезы и проклиная весь мир, он первый раз отравил свое тело.

— Молодой человек, вы собираетесь входить, я уже десять минут вас вызываю. Услышал Антон, будто издалека, строгий голос доктора. Он еще раз посмотрел на фотографию и, зажав ее в кулак, направился в кабинет.

Я люблю тебя, Наташа, я очень сильно тебя люблю, — прошептал он.

— Знаешь, говорят, что люди не изменились за последние тысячу лет. Я же ответственно заявляю, что это неправда. Еще каких то триста четыреста лет назад перед нами не стоял вопрос в выборе жертвы. Только исключительно из личных побуждений. Художники там, или ученые всегда были вне поля нашей деятельности. Ну ты должна понимать, мы ведь не звери какие-нибудь, мы за красивое доброе вечное, за эволюцию человечества наконец. Нам ведь с ними жить еще очень и очень долго. Мы выбираем лишь глупых, среднестатистических людишек, какими в массе они и являются. Так вот, как я уже говорил, еще каких-то триста лет назад я мог пустить кровь любому простолюдину, не опасаясь за свою жизнь. Ни каких тебе гонений и преследований и уж тем более такого жестокого массового истребления. Еще немного и мы вымрем как вид, к чертовой матери. А мы как ни как часть пищевой цепочки. Понимаешь? Мы санитары леса, мать его.

— Не ругайся так много, Макс, пожалуйста.

— Извини дорогая. Но ведь косули или какие-нибудь сраные хорьки не собираются в стаи и не убиваю львов пачками.

— Ты должен понять, они просто хотят жить вот и все. Это страх, просто страх. Перед смертью, перед чужим величием, перед богом, наконец. Они ведь считают что мы слуги сатаны, дьявольские отродья. А они несут слово божье, уничтожая нас.

— Непонятно почему только они решили, что мы обязательно должны кому-то служить. И почему сатане. Почему не Далай-ламе. Я этого сатану в глаза не видел, и знать его не знаю. И вообще мне нравиться буддизм, хотя христианство роднее как-то. Я считаю, хотя это спорно, что мы, как и все вокруг создания бога. Просто мы получились другими, лучше. Люди мерзкие создания, они уничтожают сами себя, хаотично размножаясь, распространяя вокруг себя таких же зараженных. Эти новые болезни, живущие в их крови, пугают меня не меньше серебреных пуль. Выпивая очередного подростка, я постоянно боюсь за чистоту его крови. Об этом я и говорю. Мы живем в страшное время. Жертва может убить любого из нас уже после своей смерти. Представляешь, какой парадокс. Это вроде мести, так сказать привет с того света. Смешно ей богу.

— Я полностью согласна с тобой. Хотя я и не знаю, какие были люди триста лет назад, но зараженные люди это действительно страшно. Я как-то видела одного немца, помнишь, который приезжал в прошлом году. Так через неделю после заражения он стал похож на кучу живого фарша. Он просто сгнил заживо. Ужас прямо, аж мурашки сантиметровые по коже.

— «Бессмертного убила смертельная бацилла».

— Макс, что за упаднические настроения. Не впадай в уныние. Еще немного и ты получишь свои деньги на клинику, и у тебя будет море чистого материала. Ты прожил много сотен лет, а несколько месяцев потерпеть не можешь. Мне всего пять, а я и то терпеливее.

— Ты права, дорогая. Ты как всегда права. Знаешь тогда пять лет назад, я решил «обратить» тебя лишь только из-за того, что понял, что ты будешь всегда права. Ну и конечно потому, что ты была самая прекрасная женщина из человеческого рода.

— Спасибо, дорогой.

— Не за что, ты же знаешь, я всегда говорю тебе только правду.

— Знаю.

— Слушай, Наташа, что-то меня начинает ломать, будь добра сходи за дозой, пожалуйста. Ночью нам это понадобиться, ну ты понимаешь.

— Конечно, дорогой, я и сама уже собиралась сходить.

— Наташа, а почему ты так долго ходишь к одному и тому же продавцу. Это на тебя не похоже. Как правило, ты их размениваешь максимум через месяц. Хотя бы обратила его, что ли, не надо было бы платить.

— Макс, ну что ты такое говоришь. Там такой молоденький пацанчик. Просто душка. Мне его жалко, уж больно безобидный. К тому же он, по-моему, в меня влюблен. Он сам не торчит и даже не торгует, достает, где-то, специально для меня.

— Я слышу в твоем голосе похоть, ты прямо хищница.

— Фи, что ты такое говоришь, пошляк. Он же мальчик совсем, к тому же человек. Ладно, я пойду.

— Давай, давай, сходи. Кстати, я сегодня уже говорил тебе, что люблю тебя?

— Нет, сегодня еще нет.

— Я люблю тебя, Наташа. Я очень сильно тебя люблю.

Миллионы маленьких кратеров испещряющих кожный покров на всем протяжении человеческого тела и достигающих своего неповторимого апогея на кончиках пальцев вступают в противоречие с теории вероятности, пытаясь разрушить ее основу, тем самым, делая каждого отдельного человека хоть в чем-то индивидуальней. Так же как отпечатки подушечек пальцев, у кого они есть, конечно, хоть и похожи друг на друга на первый, невооруженный взгляд, но имеют различия в неуловимых глазу деталях, являются личным достоинством и неповторимым отличием человека, так же и судьбы похожие, казалось бы, в своей массе друг на друга, отличаются в деталях. И только сам человек, своими поступками и решениями, может построить свою жизнь не похожую на другие даже близко, сделать ее индивидуальной и несравнимой, не в деталях, которые надо рассматривать с особой тщательностью, что бы хоть как-то разглядеть, а кардинально отличающуюся от массы. Главное в этом благородном стремлении не зайти слишком далеко, и пока миллиарды однотипных людей, наслаждаются своими похожими и относительно безопасными жизнями, не оказаться в ситуации настолько нетрадиционно сложной, что выхода из нее просто нет. Человек, рот которого наполнен его собственной кровью, захлебываясь ею и корчась в судорогах, пытается закрыть руками места искалеченной плоти, в этот момент его жизнь точно, отличается от многих других и он, возможно, хотел бы в ней что-то изменить, но уже слишком поздно и назад дороги нет. Остается лишь понять, что привело тебя к этому, и где ты сделал что-то не так. Ты совершил какую-то ошибку или это просто стечение не зависимых от тебя обстоятельств. Обстоятельств, которые часто встают на пути человеческой жизни, заслоняя ему дорогу к заветной цели и обойти которые настолько сложно, что идти у них на поводу намного проще, чем пытаться с ними бороться. Обстоятельства, при которых Александр остался один, лишившись своей единственной в жизни любимой женщины, не как не могли устроить его бушующую гневом душу. Он не мог смириться с этим. Он хотел знать почему. Необходимость ответов, терзавшая его каждый день, заставила его начать долгие и мучительные поиски человека забравшего ее. Человека, который оставил о себе лишь свое имя — Максим. Поиски завели Александра в темные уголки городских трущоб, где люди, похожие на давно умершие бесплодные души, умолкали при одном упоминании о нем и, спрятав глаза, освещали себя крестом. Погружаясь все глубже, он натыкался на необъяснимые здравым смыслом вещи и, скорее всего, просто сошел бы с ума, но однажды он встретил их. Людей, которые знали ответ. Нереальный, казалось бы, бредовый, но все же ответ. Максим, живущий сотни лет и имеющий много имен, забирающий жизни людей в обмен на свое долголетие, выбрал ее из многих других, чтобы «обратить» и сделать ее своей, по крови и подобию, таких же как он «выпивающих жизни».

Они, люди давно не имевшие имена, забывшие их где то в темных оврагах дорог своих жизней, потерявшие родных и мучимые жаждой мести научили Александра охотиться. Научили его убивать подобных Максиму. Пять лет, пять долгих лет Александр оттачивал свое мастерство в истреблении ошибок эволюции. Он добился вершины этого ремесла, и его личность приобрела мрачную и легендарную славу. При этом прошлая жизнь стала расплывчатой и далекой, словно рассказанная ему кем-то в пьяном разговоре. Его имя стало ему чужим и почти стерлось из памяти. Но вот, кровавая тропинка привела его к тому с чего он начал. Прошлое предстало перед ним, возродившись воспоминаниями. Круг замкнулся. Цель была достигнута. Теперь он все знает и помнит. И он должен довести начатое до конца.

Александр шел по белоснежному коридору клиники, стараясь не издавать шума. Яркий свет ламп дневного света раздражал его сетчатку. Александр уже много лет жил по ночам, приучая глаза видеть в темноте, и было уже не понятно, кто является безжалостным убийцей, он или его жертвы. Но сейчас этот вопрос не трогал его. Александр был сосредоточен до предела. Быстрыми уверенными шагами он, пройдя вдоль многочисленных кресел для посетителей, пересек холл и остановился перед дверью с табличкой «приемная». Вытащив из под плаща небольшой обрез, он распахнул ее.

Картина, представшая его взору, вывела бы из равновесия любого нормального человека, но Александр уже видел нечто похожее не однократно. В комнате, пол, стены и даже потолок которой были выложены белым блестящим кафелем, на дорогом медицинском кресле сидел щуплый молодой человек. Выкатив глаза в непомерном напряжении, он судорожно дергал ногами, словно пытался опереться о невидимую опору. Тело молодого человека покрывал слой свежей крови, которую он размазывал хаотичными движениями рук. Глубокий ровный разрез на его шее, разошелся, выпуская наружу некогда принадлежавшие ему внутренности. Увидев Александра, он издал несколько глухих хрипящих звуков и, протянув дрожащую окровавленную руку, словно прося милостыню, тут же уронил ее в бессилии. Жизнь покинула его тело, лишь изредка напоминая о себе тихими непроизвольными хрипами и конвульсиями мышц. Дальше, за креслом в некогда белом халате, а теперь густо заляпанном красно коричневыми пятнами стоял человек державший в руке хирургический нож. Идеальный инструмент, как для спасения жизни, так и для ее прерывания. Это был он. Тот, что забрал тысячи невинных жизней и искалечил сотни человеческих судеб. Играющий с человеческим родом в кровавую игру, ставкой в которой была не только жизнь, но чистота крови. Это был Максим. Вытирая багровые сгустки вокруг рта, он произнес: —

— Представляться не надо, я знаю кто ты. Бедный и несчастный Сашенька. Ты хоть знаешь, как она любила тебя. Каждый раз, когда я прикасался к ее нежной шелковистой коже, я боялся, боялся того, что она вспоминает тебя. Да, это она уговорила оставить тебя тогда в живых. Она ушла ради тебя, а ты, а что сделал ты. Та просто убил ее, забрав ее у меня.

Александр, не отрывая взгляда, произнес:

— Ты убил ее много лет назад, и, забрав ее у меня, превратил в жалкое подобие живого человека.

— Да что ты понимаешь! — закричал Макс, словно в истерике, — я дал ей долгую, возможно, вечную жизнь. Настоящую, наполненную радостью охоты. Она упивалась ею.

— Ты не дал ей выбора.

— Да кто из вас, жалких людишек добровольно «перевоплотиться», вы боитесь за свою бессмертную душу, даже в обмен на бессмертное тело. А при чем тут душа, я ее вообще не трогал. Я лишь помогаю эволюции, ускоряя неминуемый процесс.

Слушая Макса, Александр не шелохнулся не на миллиметр, целя стволом прямо ему в лицо. Он хотел, что-то сказать, но краем глаза заметил как из руки, которой недавно тянулся к нему окровавленный молодой человек, сидевший на кресле и уже переставший хрипеть и дергаться в конвульсиях, что-то выпало. Александр скользнул взглядом по предмету и на мгновение задержался на нем. Это была фотография. По краям она была испачкана багряным, но он узнал на ней ту, у которой он забрал жизнь. Наташа улыбалась на фотографии, так же как и тогда, пять лет назад. Мгновение, всего лишь мгновение он смотрел на нее.

Резкий укол, беззвучно входящего в плоть, хирургического метала, почти не вызвал боли. Нож пересек помещение со скоростью не заметной человеческому взгляду, и с легкостью разрезав кожный покров, вошел в ткани шеи, застревая внутри. Александр пошатнулся и уперся спиной в стену, машинально закрывая рану рукой, он, как и несколько минуть назад уже мертвый молодой человек, издал хрипящий звук. Горячая, еще живая кровь вытекала из него бурлящим потоком, обволакивая все его тело и наполняя собой гортань. Силы покидали его на глазах. Затуманенными глазами он увидел как, что-то размытое быстро приближается к нему, еще мгновение и все. Надо успеть, еще есть время — подумал он и нажал на курок.

Гвозди и подшипники, которыми был начинен патрон, пролетев сквозь комнату и кроша белый кафель на противоположной стене, унесли с собой часть головы Максима, отбрасывая его тело в сторону. Черная густая, словно желе жидкость, едко пахнущими брызгами разлетелась по всему помещению. Максим не издал не звука. Словно приклеенное к стене его тело медленно сползало к полу, оставляя за собой черный размазанный след.

Лежа на полу, Александр собрал оставшиеся у него силы и вытащил из шеи нож, давая своей крови полную свободу перемещения. Не имея больше преград на своем пути, кровь текла как старое вино из свежеоткрытой бочки. Но Александр уже не обращал на это никакого внимания. Он медленно полз по залитому, липкому полу, к увиденной им, роковой фотографии. Еще немного и он дотянется до нее. Еще чуть-чуть. Протянув руку, он попытался последний раз дотянуться до нее и, уронив голову, выдохнул воздух вместе с душой.

Тишина, воцарившая вокруг, стала поистине гробовой. Тела трех, абсолютно непохожих по своей сути и содержанию существ лежали в огромной луже их собственной, не похожей, но смешавшейся навсегда крови. И теперь став одним целым, она стала символом их любви, которая и привела их всех сюда. Любви, которую они не могли делить в жизни, и она объединила их в смерти.