Переполненная пепельница

Автор: Vovych

Как всё-таки много происходит за каких-то пять минут, даже страшно становится. Всего какая-то одна двенадцатая от часа, а наша планета успевает повернуться на один градус. А у меня в квартире появляется неизвестный мне мужчина, в очень дорогом тёмно-синем костюме. Хорошо помню, дверь заперта, окна тоже, через стены люди ходить не научились, вроде бы. Так ведь вот он, сидит, улыбается. Зашел в туалет, никого в моей берлоге кроме меня, не существовало. Вышел, через триста секунд, чуть меньше, пожалуйста, Развалился на моём любимом месте на кухне. Бред какой-то! Чисто машинально проверил входную дверь, глянул на окна, всё на замках. Но гость, взялся же откуда-то. Может, я чего-то упустил? И люди уже давным-давно научились просачиваться через бетон и кирпичи?

Квартира у меня яркий пример классического строительства в период развитого социализма. Первый этаж, одна комната, маленький коридорчик и очень большая, почти квадратная кухня. Когда у меня собираются знакомые, мы с кухни практически не выходим, места хватает всем. Меня, как не странно, особенно не удивил факт появления постороннего, совершенно незнакомого мне мужика. Вопрос о проникновении на мою жилплощадь, кстати, тоже не интересовал. Удивило другое: полное равнодушие, отсутствие страха и банального любопытства по поводу вечернего визитера. Если, уж совсем откровенно, безразлична, абсолютна и не интересна история о том, как этот дядя попал ко мне в квартиру. Если он сейчас здесь, значит так нужно. Только интересно кому? Мне точно нет.

— Здравствуй Денис, — голос у гостя оказался низким, чуть с хрипотцой и очень красивым. Такими голосами говорят положительные герои из бесконечного бразильского, аргентинского, мексиканского и нашего родного мыла.

Мужчина, к слову, раздавливал. У него не только голос соответствовал, у него всё соответствовало: широкие плечи, красивое лицо истинного аристократа, волевой подбородок и всё такое. Но больше всего меня поразили глаза: ярко голубые, умные, с блеском, видеть который мне ещё не доводилось. От него даже запах шел, какой-то… чарующий что ли. Женщины от подобного аромата должны, по идее, с катушек срываться. Мельком глянув на большое зеркало, в коридоре, к сожалению признал, проигрываю по всем статьям, внешне я имею в виду.

— Добрый вечер, — машинально сказал я, садясь на табуретку напротив мужчины.

Мужик, кстати, развалился на моём любимом месте. Красное пластмассовое кресло с подлокотниками, утащенное из одного открытого кафе, несколько лет назад. Мы смотрели друг другу в глаза и я ловил себя на мысли, что по-прежнему не испытываю никаких эмоций. Даже то, что дядька знает моё имя, меня не удивляло и не пугало. Раз сумел войти, без пыли и шума, никаких звуков я не слышал, то имя уже идет в нагрузку. Всё правильно и логично, интереса не вызывает.

— Чай, кофе, будете? — спросил я, почему-то уверенный, гость откажется.

— Да, если тебя не затруднит, то кофе. Пожалуйста, покрепче и без сахара, — не оправдал мои надежды визитер.

Медленно поднявшись, я подошел к плите, включил электрический чайник, достал из шкафчика две чашки и банку растворимого кофе. На самом деле, в доме есть отличная кофеварка и железный короб настоящих зерен, а не этого растворимого напитка. Только буду я ещё напрягаться, хорошую и вкусную вещь переводить. Оно мне надо? Я в конце концов, понятия не имею, кто это такой и чем всё это кончится. Может, стоило разозлиться, ткнуть мужика пальцем в нос и строго спросить, «а кто ты собственно такой?», но я не стал, спокойно продолжая возиться с банкой гранулированного Нескафе. Вместо агрессии я чувствовал апатию и полнейший пофигизм к происходящему. А самое обидное, я по-прежнему не имел ни малейшего представления, что говорить, что делать, и как себя дальше вести.

— Знаете что, — сказал я, хотел, что бы получилось грубо и враждебно, а вышло нормально, обычно, словно в магазине, у прилавка. — Вы уселись на моём месте. Эту привилегию не все мои знакомые заслужили. Это первое. Второе, я до сих пор не знаю, как к вам обращаться. Могли бы, между прочим, сперва представиться, прежде чем кофе просить.

— Справедливо. Признаю свою вину, — пробормотал гость, вроде как растерянно. — Можешь, называть меня… скажем, дядя Паша. Забавно, не правда ли?

— Да нет, ничего забавного, звучит совсем не смешно, обычно. У меня так соседа, между прочим, зовут.

— Да, я знаю. Классный мужик, правильно?

— Правильно, — согласился я. Действительно сосед у меня мировой. Немногим так везет, как мне.

— Наверное, Денис, тебя очень интересуют, кто я такой и что здесь делаю? — наконец-то перешел к делу дядя Паша.

Сколько же самонадеянности и самовлюбленности мне сейчас показали. Видел я нарциссов, ну что бы таких! Он прямо цвел, сознавая свою значимость. Нарисовался, неизвестно откуда, не званный, не прошеный, смог пройти через закрытую дверь, сел в моё любимое кресло, ждет моего кофе и красуется, гад. Кажется, какие-то эмоции начали во мне проявляться. Уже неплохо, а то я совсем как-то флегматично выгляжу.

— Знаете, дядя Паша, может вас несколько разочарует, но мне это не очень интересно. Даже сам удивляюсь, — когда надо у меня получался очень ехидный тон. Редко, но бывает и такое, обожаю говорить с людьми подобным манером.

— Невозможно…

— Ещё как возможно, — нагло перебил я гостя. — Дядя Паша, если хотите, то давайте рассказывайте, кто вы, зачем вы, почему вы. Нет, то пейте своё кофе, могу даже сигарету предложить, а потом валите-ка на все четыре стороны. Не я к вам пришел без приглашения, а вы ко мне. Давайте делать правильные выводы. Справедливо?

Мужик пристально, по доброму, посмотрел мне в глаза, от самолюбования и намёка не осталось. Я моментально стал ощущать, не знаю, как поточнее, объяснить, будто у меня в голове появился большой, но очень деликатный жук. Жучара принялся ворочаться и щекотать мою черепную коробку изнутри. Не скажу что это больно или противно, но легкий дискомфорт появился.

— Странно, но ты не врешь, — поднял брови дядя Паша. — В тебе и впрямь нет ни капли любопытства. Наверное, всё дело в легком психологическом шоке. А потом чему я удивляюсь? Ты, как я успел заметить, вообще никогда не врешь.

— И снова ошибочка. Иногда вру, да ещё как, — гордиться тут нечем, но мне прямо грудь разнесло от удовольствия.

— Ну да, да, иногда ты говоришь неправду. Только давай вспомним обстоятельство твоей лжи.

— Давайте, — почувствовал я интерес к происходящему.

— Не будем лазить в твоё далекое прошлое, ограничимся последним случаем. О'кей?

— Ол'райд, дядя Паша, — кроме любопытства во мне стало просыпаться ещё что-то, но пока не понятно, что именно. Меня можно сказать слегка заинтриговали, если это слово уместно для данной ситуации.

— Так значит. Твой друг, твой лучший друг, твой единственный друг, — дядя Паша очень старательно выделял слово «друг». — Алексей Гришин, или просто Алекс, неделю назад напился. Ты очень сильно удивился, что можно набраться до такого состояния, красным вином. Он пришел к тебе в час ночи, вернее будет сказать, приполз. Подобное сильнейшее алкогольное отравление случается с ним не чаще чем раз в год. До этого случая всё время в твоей компании. Ты ничего спрашивать не стал, просто впустил друга и уложил его спать.

Мужик снова от себя тащился, став похожим на одного, обаятельного удава из очень древнего мультфильма. Он опять напустил на себя вид всезнающего, принял необходимую позу, нога на ноге и ладони на коленке. Сидит передо мной и как бы всеми жестами, всей артикуляцией, показывает, вот я какой, восхищайтесь мной, падайте передо мной на колени. А я стоял возле плиты и не реагировал на выкоблучивания дяди Паши. Очень хотелось не реагировать, надеюсь, получалось. Стоять надоело, я сел на табуретку и посмотрел на него. Сразу же чайник щелкнул, оповестив о вскипевшей воде. Межгалактический закон подлости — стоило только свой зад опустить, как снова надо вставать

— Девушка Алекса, Анна, терпеть не может пьяных,  — продолжал тем временем визитёр. — В тот день она работала, ночное дежурство в больнице. И поэтому своего друга она не видела, по счастью для Алекса. Утром Анна позвонила тебе и поинтересовалась, чем вы занимались накануне. О том, что Алекс у тебя, ей сообщила мать твоего друга. Ты сообщил ей примерно следующее; что вы весь вечер и большую часть ночи провели за компьютером, играя по сети, в Космические Рейнджеры три.

— А что я ей должен сказать? Что Леха завалился ко мне, пьяный, как последняя сволочь? — лениво поинтересовался я. — Они и так долго искали друг друга и мне, совершенно не светит, оказаться катализатором их раскола. Тем более, в последнее время они слишком часто стали ругаться.

— Нет, всё верно. Мы считаем, что ты поступил совершенно правильно. Так называемая — ложь во спасение. Если бы ты сказал правду то, скорее всего, Алекс и Анна крепко повздорили, возможно, всего лишь возможно, до полного разрыва отношений.

— Кто это мы? — чуть повысил голос я.

Всё! Дядя Паша, или как там тебя по настоящему звать? Ты своего, добился. Я заинтригован дальше некуда, шокирован выше крыши, заинтересован, по самое не хочу. Больше всего удивили подробности, о которых знал только я; ночное дежурство, красное вино, КаэР III, при условии, что такой игры вообще не существует. Бред какой-то! Откуда ты, дядя Паша, твою мать, знаешь всё это?

— Кто мы? Это сейчас, поверь, не принципиально. Могу сказать, мы знаем много, очень много, можно смело сказать, мы знаем, почти всё.

Жук в моей голове снова заворочался, гость скорее всего, умеет читать мои мысли. Во мне, где-то в районе левой пятки, начала зарождаться паника. Испытывать страх, ждать и у кого-то что-то просить, терпеть не могу по жизни. Резким движением я встал, подошел к окну, достал сигарету и щелкнув спичкой закурил. Обычно помогало, сегодня почему-то нет. У меня не психологический шок, или как там сказал, дядя Паша, у меня совсем другое, причём очень не приятное.

— Денис, может, ты нальешь мне кофе? И ещё я бы тебе порекомендовал, не курить.

— Ага, счас! Может, дядя Паша, вас не затруднит сказать, пожалуйста, — огрызнулся я в ответ. Больше чем паника, ожидание и запросы ненавижу, когда начинают говорить, что делать в моём собственном доме.

Будет ещё, какой-то паразит, здесь свои рекомендации раздавать! Проник в мой дом, между прочим, без приглашения, пугает и раздражает познаниями о моей жизни. Можно не сомневаться, если он знает про Лешку, он действительно знает, почти всё. Что за бардак в стране?

Ха! У меня в жизни и так не слишком много радостей. Между прочим, я и так веду очень правильный образ жизни, можно только позавидовать. Я естественно не святой, но по сравнению с другими, многим могу дать сто очков форы. Если даже дядя Паша сейчас скажет — «пожалуйста», сигарету не потушу ни за что. Перебьется!

— Да, Денис, ты прав, — гость ещё раз ответил мне вслух на мои мысли. — Я не имел права говорить, что тебе следовало бы делать, находясь у тебя в гостях. Это моя ошибка. А ещё ты прав, насчет своего образа жизни. Приношу свои извинения.

Голос у пришельца изменился, к моему удовольствию. Исчезла эта кидающаяся в глаза пафосная самовлюбленность. Сам встал, разлил кипяток по чашкам, взял одну, сел на место. На моё, между прочим, любимое кресло. Всё хорошо, только, блин, мне уже надоело чувствовать этого жука у себя в голове. Покажите мне хоть одного человека, который получает удовольствие от чужого присутствия в собственных мозгах. Могу руку дать на отсечения, таких людей нету.

— Извини, Денис, больше не буду, — виновато и совсем по-детски, обезоруживающе, улыбнулся дядя Паша.

Я его убью сейчас! Но жук пропал. И сразу гость стал гораздо симпатичнее, попроще, что ли? Наверное, из-за того, что паника в пятке пропала. Зато моё любопытство возбудилось, сильнее не придумаешь. И тут только сообразил, всё время пока стоял и курил у окна, наблюдая как лето, окончательно перебарывает весну, гостя я не видел. Стоять спиной к мало знакомому человеку, помимо невежливости, ещё и очень опасно.

— Дядя Паша. Вам не кажется, что вы должны мне дать ответы на ряд вопросов, — голос меня не подвел, не дал петуха, не захрипел, не понизился до шепота, солидный такой голос получился.

— Денис, не волнуйся…

— Да я не волнуюсь. Просто мне надо знать: как вы тут появились? Или точнее будет сказать — проявились. Во-вторых: откуда вам так много известно про меня? И наконец, в-третьих: самое главное, что вам от меня нужно?

Теперь дядя Паша оказался в своей тарелке, подобная реакция собеседника его полностью устраивала. Надо, очень быстро успокоиться, стать таким, как же это слово? Апатичным, во, вспомнил. Как в начале нашей весьма познавательной беседы.

— Очень хорошо, Денис, просто замечательно, — моё успокоение дядя Паша принял на свой счёт. — Так вот, Денис, на твои первые два вопроса ответить труда не составит. На первый ты сам уже ответил. Я именно, проявился. Точно фотография в ванночке с раствором. Только вместо химикатов мы имеем воздушную атмосферу в твоей квартире, а вместо листа фотобумаги — меня.

В голове сразу возникли образы, связанные с фотоделом. Мне как-то отец рассказывал, что раньше ни о каких там палатках никто не слышал, а про цифровые камеры и подавно. Свои фото репортажи каждый печатал сам, сидя у себя в ванной комнате. Красный свет, куча всяких ванночек, пинцетов, кипа бумаги, проявитель, закрепитель, аппарат для наведения глянца. Пока мой гость, этот пришелец, дядя Паша, отвечал на вопрос, сигарета погасла и я машинально взял вторую. Такие эксперименты провожу не часто, обычно у меня есть четкая пауза, минут тридцать, самое малое, между дозами никотина. Кофе давно остыло, но я, тем не менее, выпил всё, до последней капли и решил повторить, сегодня, скорее всего, уснуть не получится. А поспать не мешало бы, завтра очень тяжелый и долгий день.

— Теперь второй вопрос, точнее, ответ на второй вопрос. Что бы облегчить восприятие, попробую быть проще в выражениях.

— Да уж, будьте так любезны. — И вот тут, на этом самом месте я понял, мне, в принципе, да и не в принципе тоже, по фигу. Я знал, что сейчас не скажут; меня не удивит, не ошеломит, не разочарует, не разорвет почву под ногами. Сказанное сейчас моим гостем, не вызовет никаких эмоций.

— Итак. Скажем, существует некая организация, наподобие ваших местных спецслужб по обеспечению национальной безопасности. Как ты думаешь, Денис, много нужно времени, что бы, например, ФСБ, выяснить кто ты такой на самом деле. Что ешь, пьешь, какие фильмы смотришь и с какими людьми общаешься?

— Скажем, минут тридцать, сорок, — пробормотал я.

— Меньше, — радостно сообщил дядя Паша. — Значительно меньше. Так вот. Организация, которую я сейчас здесь представляю, на несколько уровней выше, мощнее, сильнее, чем любая контора мира. Такой ответ тебя устраивает?

— Вполне, — ничего не понимающе ответил я.

Предчувствия меня не обманули, сказанное, абсолютно не вызвало никаких эмоций. Да что со мной происходит сегодня. В подобной ситуации я ведь, как нормальный человек, должен вести себя совсем иначе. Какого, как говорится, хрена, сижу, моргаю как китайский болванчик.

— Очень хорошо. Теперь мы подходим к твоему третьему вопросу и моему, соответственно, третьему ответу. Здесь, Денис, не всё так просто и доступно для объяснения, как первые два случая.

В руке у пришельца появилась трубка, которая плавно сменилась огромной сигарой. Вслед за первым фокусом, на столе материализовалась большая фарфоровая кружка с настоящим кофе. По всей кухне распространился аромат, запросто перебивший дым от моей сигареты и сигары дяди Паши. Самое настоящее, зерновое, бразильское чудо. Прежде чем снова начать говорить, гость выпустил восемь или девять, жирных колец из синего дыма:

— Трудность заключается не в каких-то специфических, узко направленных, специализированных, выражениях, ни коем образом. Трудность заключается в продолжительности моей речи.

Это называется, он стал говорить более простыми словами. Я посмотрел на часы, 22-15, через сорок пять минут мне надо ложиться спать. Дело не в том, что у меня какой-то там режим дня и всё такое. Просто, если не высплюсь, то с утра буду разбитым, злым и крайне недовольным. Таким в офис, лучше не появляться. Работа у меня, та ещё, серьезное дело. С другой стороны, спать совершенно не хочется. Какой может быть сон, когда такие дела происходят.

— Да. Можем не уложиться до одиннадцати. Непорядок, — снова прочитал мои мысли, дядя Паша. Обещал же, паразит!

Потом… А я не знаю, как объяснить словами, что началось потом. Моя родная и такая любимая кухня, выскочила из реальности. Будто ребенок вынул кубик из игрушечного домика. Её обволокло снаружи серое, липкое вещество и мы повисли непонятно где, как спутник посреди космоса. Своеобразная эклектичная субстанция, где породнились время и пространство, прошлое и будущие, жизнь и смерть, ад и рай. Внутри моей головы, что-то лопнуло, глаза от боли, едва полу не оказались. Но уже через секунду, мне стало… замечательно. Блин! Я даже не понял, откуда в голове всё эти термины и выражения появилось. Ощущения такие, слово меня вынули из старой, ржавой, с протухшей водой, железной бочки и поставили на берегу океана в момент утреннего бриза. Дядя Паша тоже изменился, передо мной сидел глубокий старик, с глазами двенадцатилетнего пацана и улыбкой мудрого мужчины. И он заговорил…

Конечно он умнее, меня. Конечно, он больше чем я пережил и прошел гораздо больше. Конечно он образованнее меня во сто крат больше. Не сколько в этом не сомневаюсь. Но подобного бреда мне слышать, ещё не доводилось. И я искренне надеюсь, что никогда больше в своей жизни ничего подобного не услышу.

Говорил дед о том, что я очень хороший и добрый, слишком правильный и законопослушный для этого мира. Никогда не думал об этом и уж тем более не догадывался, что это может быть плохо. Каждый человек за вою жизнь совершает приблизительно равное количество верных и ошибочных поступков. Плохие и хорошие действия производятся, приблизительно, 52% на 48%, соответственно. Подобный расклад дел находится в рамках сбалансированного равновесия. Я же оказался жутким исключением из правила. Закон действует на средне статистического человека, святые и законченные ублюдки не в счёт! И вот я, своим существованием нарушал баланс сил. Конечно, очень хорошо, что я такой замечательный, но и очень это плохо, для окружающих. Самым большим моим прегрешением является пристрастие к никотину, но, как сказал старик — это такая мелочь.

Нет на свете людей, коих я могу назвать своими врагами. Нет и тех, кто считает меня врагом. Некоторые могли бы попасть в эти два лагеря, но я, видите ли, вовремя перестал с ними общаться, не дав разгореться костру злобы, гнева и предательства. Нет среди знакомых девушек тех, что вспоминают меня с проклятиями и плевками сквозь зубы. Оказывается, если верить деду, все мои бывшие подруги вспоминают всегда лишь добрыми словами. Мне в это поверить трудно, хотя очень приятно. Я узнал, что все мои приятели вообще обо мне очень хорошего мнения. Некоторые даже абсолютно не переживают, когда их подружки остаются со мной наедине, никакая ревность их не гложет. Вот это не понравилось, немного обидно стало. Моя нынешняя девушка не перестает рассказывать, какой я замечательный любовник. Болтунья! Да, я стараюсь, но зачем же всем об этом рассказывать! Почти все её подруги по-доброму завидуют. Вот в это я совсем не поверил. Не могут девушки быть такими добрыми к чужому счастью. Хотя! Что я знаю о женской солидарности и дружбе? Я повторяюсь, но до сегодняшнего дня никогда не размышлял на подобные темы.

Гость ещё долго перечислял мои положительные стороны и расписывал мои достоинства. Я сидел на подоконнике, курил сигареты, одна за другой, кажется, делал себе кофе. Никак не предполагал, что натворил столько добра по жизни. Как-то не по себе стало. В зачет шла даже такая мелочь, когда несколько раз приезжал на работу раньше на два часа, по просьбе коллег. Подобное уж никак не могу назвать таким уж большим подвигом или заслугой. Короче. Теперь от меня ждут, скорее, требуют, совершения какого-нибудь мерзкого акта. Мне теперь можно сотворить гнусность и подлость. Да не то, что разрешено — я просто обязан это сделать.

Моё внутреннее состояние не поддавалось никакому описанию. Внешнее, пожалуйста — отупевший кретин! Внутри же происходило что-то невыразимое. Мозг включил защиту от происходящего, что бы не сгореть. От стоявших на месте, неизвестно сколько, стрелок на часах, чашек на столе, от серой массы за окном, от самого пришельца на моём стуле, от всего этого разум желал построить защиту. Я всё воспринимал, обаянием, осязанием, вербально, виртуально, и как там ещё, но я не мог поверить во всё это. Получалось, что именно от меня сейчас зависела судьба человечества. Бред! Полный вздор! Иначе если я сейчас не уравновешу, свои плохие и хорошие поступки, то может появиться человек, который всё уравновесит помимо моей воли. Или ещё хуже.

— Я что один такой? — тупо спросил я.

— Если бы ты был такой один, мир давно бы перестал существовать, — последовал ответ. — Середину прошлого века помнишь? Тогда таких как ты, положительных людей, набралось очень много, больше двух сотен и не один не решился измениться на время. Баланс рухнул и с последствиями боролся почти весь мир.

— Чего? — продолжить я смог только через несколько минут, отсмеявшись и вытерев слезы. — Дядя Паша вы говорите, да не заговаривайтесь. Из-за подобной фигни, при условии, что это всё правда, третей мировой войны начаться не может.

— Уверен?

Я смотрел прямо в молодые глаза старца и уже ни в чём уверен не был. С одной стороны, да бред, чушь, вздор, фантасмагория какая-то. С другой, он же проник в мой дом, многое знает про меня, зачем ему врать? Он же не должен мне денег, в конце концов. Я продолжал не понимать, что сейчас твориться вокруг меня.

— Получается следующие, — я наверное, сейчас очень глупо выгляжу. — Вы хотите сказать, что я могу выйти на улицу с бейсбольной битой, и, говорю для примера, в легкую замочить проходящую мимо старушку.

После моего вопроса дядя Паша немного побледнел и вроде как в размерах уменьшился. Он посмотрел на меня грустными глазами и медленно тихо сказал:

— Почему, все сразу, исключительно для примера, выбирают убийство? Откуда это скудоумие?

— Так это я же действительно для примера, так сказать утрировал, — разведя в сторону руки, ответил я. — Потом вы сами сказали…

— Ничего подобного я не говорил, — крикнул старик. — Это ты уже сам, Денис, сделал такой мерзопакостный вывод. Человеческую жизнь, просто так, для примера, отнимать никто, НИКТО, не может. Это не входит ни в чью компетенцию. НИКТО НИКОГО просто так не мочит. Уразумел? Это, касается и физического надругательства над человеческим организмом.

— А чего вы орётё? — закричал я. — Что именно вы предлагаете? Какую ещё гнусность и пакость я могу совершить?

Мне тут же прочитали лекцию, минут на сорок, о ценности человеческой жизни. И только потом дядя Паша, сделав огромный глоток и несколько раз вдохнув сигарный дым, принялся перечислять, что я могу сделать. Сделать теперь на выбор я могу многое.

Ограбить — одиннадцать человек. Могу смело ехать в метро и выхватить, чей угодно телефон, для примера. Или сумку снять плеча незадачливой девушки.

Прогуливать работу, могу целых триста дней.

Грубить, хамить соседям — семь месяцев подряд.

Увести у трёх знакомых девушек, (мне сказали у кого именно), ни по выбору, одну из трёх, а всех, хоть оптом, хоть по очереди. Девушки не будут долго сопротивляться.

Могу совершить два мощных предательства, могу даже Лешку подставить по полной программе.

В общественном транспорте мне разрешено не уступать место пожилым людям, хоть до конца моих дней. А когда сам стану преклонного возраста, могу самым наглым образом сгонять с сиденья молодых.

Ещё могу совершить кучу разных вещей, на перечисление оных ушло больше часа.

Неплохо, особенно мне понравилось про девушек. Мелкие пакости, ничего больше. Да, кто в такое поверит? Надругаться, бить, значит нельзя, а подставить близкого человека можно. Идиотизм и маразм!

Самое интересное, я могу творить всё относительно спокойно. Ни каких глобальных разбирательств за этим не последует. Испорчу отношения только с теми, с кем сам захочу. Все мои деяния останутся в тайне, как в случае с одной дамой. С ней мы просто можем наставить рога её другу, а он останется в неведение. Либо про мои дела быстро забудут, как в случае с хамством в адрес соседей. Всё спишется на мой нервный срыв и тяжелые времена. Единственное, что будет меня глодать изнутри, моя совесть. Но ведь всё буду делать во благо человечества, так что и со стороны морали всё договорено. Нет, ну полный абзац!

Получалось следующее: для сохранения какого-то мифического и абсолютно дерьмового баланса я должен на время стать законченным подонком. Просто этому дяде Паше и тем, кто его послал необходимо, что бы я сотворил что-нибудь плохое и грязное. Дядя Паша так и выразился — грязное и плохое. Сказать, что я перестал понимать, что происходит, значит не сказать ничего. А мужик (теперь он предстал в самом расцвете жизненных сил и интеллекта) продолжал и продолжал меня уговаривать, искушать, соблазнять и аргументировано доказывать о необходимости будущей мерзости. По моим подсчетам речь пришельца длилась не меньше трёх часов. Я выкурил тонну сигарет, выпил канистру крепкого кофе, мозгам не помогало, они отказывались работать. Стрелки часов, упорно не желали приближаться к одиннадцати. Как не посмотрю, так там всё время 22-37.

В определенный момент я не выдержал, жестом показал, что бы гость замолчал и подождал несколько минут. Быстро прошагав в комнату, открыл шкаф и вытащил бутылку хорошего коньяка. Подарок одной девчонки на день рожденья. Вот и повод представился вытащить пробочку. Два первых глотка, прямо из горлышка ни какого эффекта не произвели. На третьем я подумал, что бутылочку мне эту подарила одна из трёх, с которой я могу замутить сексуальное приключение. После такой мысли, четвертый раз к коньяку прикладываться не захотелось. Когда вернулся на кухню дядя Паша, выглядевший опять по-другому, продолжил свои словесные пассажи. Всё пространство квартиры пропитывал, как вода губку, вкрадчивый, покойный, красивый, но монотонный голос. Я сидел, слушал и меня происходящее, чудеснейшим образом убаюкало. Положил руки на стол, накрыл их головой и уснул. Как в детстве, без снов и разных переживаний. А ещё говорят, кофе стимулирует.

Проснулся, во-первых: за пол часа до треска будильника, во-вторых, у себя на диване, в-третьих, с мерзким ощущением от увиденного сна. Надо же какие фортели выкидывает моё сознание, показывая такие сны. Во рту настолько противно, что даже дышать приходилось, преодолевая отвращение. Спустив на пол ноги, первым делом принялся жевать жвачку с мятным вкусом. Потом упал на пол и принялся отжиматься. На двадцать втором разе заметил початую бутылку конька, одиноко стоявшую возле дверцы шкафа. Как в живот ногой ударили.

Меня подбросило вверх, поставило на ноги и понесло из комнаты. На кухонном столе гордо красовались три чашки, в одной ещё оставалось кофе покрывшиеся масленой пленкой. Одной, сделанной из фарфора у меня никогда не было, до вчерашнего дня. Рядом красовалась переполненная пепельница. На горке обычных сигаретных окурков, возвышался огарок сигары. В книгах принято писать, в подобных моментах, главного героя будто молния пронзила, судорога прошлась по всему телу, ослабли ноги и он ошарашенный от внезапного прозрения, опустился на стул, или на пол, или на диван.

Ничего подобного не случилось. Шлепая босыми ногами по линолеуму, я протопал к окну и взял с подоконника пачку сигарет. Осталось всего одна палочка, не слабо я вчера покурил, за один вечер девятнадцать штук. Хотя, кто его знает, сколько длился по времени, этот вечерочек. Поэтому и во рту у меня словно триста котов ночевало. За окном никакого серого марева естественно не существовало, часы шли, как и положено идти часам. Сев в своё любимое кресло, занятое вчера дядей Пашей, взял одну из чашек. Теперь знаю, что на свете хуже всего — ледяное, вчерашнее кофе, но я всё равно его выпил, в два глотка. Последняя сигарета прикуривалась плохо, целых две спички сломалось, а потом табак занялся с одного бока.

Мои легкие оказались другого мнения на предмет курения, чем я сам. С жутким кашлем и с болью в голове и груди они отвергли табачный дым, а глаза на время нырнули в синюю пропасть.

— Ничего себе, — прохрипел я своей кухне.

В голове моментально всплыл весь вчерашний разговор, все, что в меня старательно впихнули. Нет, верить в подобное нельзя! Если это правда, то… Я встал, вытряхнул пепельницу в мусорное ведро, поставил три чашки в раковину и включил воду. Сев обратно на своё законное место долго смотрел на пепельницу и на окурок, зажатый между пальцами левой руки. Может и вправду курить бросить? А что? Тема. Ещё какая тема. Никогда больше пепельница не будет переполненной. А вот и хрен! Достав кофеварку, сахар, перемолов зерна я снова прикурил погасшую сигарету. На предпоследней тяге даже удовольствие испытал.