Так бывает

Автор: vin rain

Близкое будущее. Цивилизация на грани вымирания. Страшный вирус поглотил Землю. Никто не знал, откуда он пришел, никто не мог спастись. Слишком быстро он охватил города, страны, слишком внезапно перерос из безобидного штампа в чудовищного монстра, ставшего угрозой человечеству. Попытки распознать причину, суть, рушились вместе с остатками веры, ученые оказались бессильны. Подобно лавине снега росло заражение, ширилось, расползалось, охватывая новые земли. Мир утонул в панике.

Вирус поражал кровь. Зараженные птицы несли смерть туда, куда не добрались звери, куда не заползли крысы. Началось уничтожение колоссальных размахов, люди истребляли угрозу, но вирус менялся, приспосабливался к новым условиям, словно обладал разумом. Остановить его было невозможно, вирус проник на все континенты, пробрался в каждый дом. Люди гибли.

Демократия мира рухнула в одночасье, экономика пала. Никто не знал, кого винить, люди бросались на людей, народы убивали друг друга, мир распадался на осколки. Воцарилась анархия.

С каждой ночью ширилось опустошение, а города замирали; с каждым новым рассветом расползалась пустота.

И вскоре остался лишь один город, еще не подверженный заражению — последний оплот людей. Здесь собрались те, кто сумел выжить, те, кто еще не ощутил прикосновение монстра. Их оказалось немного, едва ли больше тысячи, но надежды осталось меньше.

Они собрались у храма: мужчины, женщины, дети — сейчас словно живые мертвецы, высохшие, с серыми безликими лицами. Застывшие взгляды обращены на закат, к горизонту, что заволокло аспидными тучами. Совсем скоро оттуда придет смерть и опустится на город вместе с первым дождем.

Отчаяние поблекло, в глазах больше нет страха, больше нет леденящего ужаса — они смирились. В одночасье не стало их мира, к которому шли так всецело семимильными шагами, рухнуло все. Ни одна слеза не обожгла щеки, даже дети хранят безмолвие, в глазах каждого отражается лишь горизонт.

И лишь один человек не смотрит на приближающийся дождь. Он бежит по пустынному проспекту, бежит изо всех сил. Грязный больничный халат теребит встречный ветер, волосы растрепаны, точно никогда не знали ухода. Он не помнит, когда ел в последний раз, когда мылся. Да это и неважно. Важно другое — то, что сейчас у него в руках! А в руках у него колба. Внутри плещется кислотно-зеленая жидкость.

Он — непризнанный гений, всегда был одиноким, люди его не любили и не искали общения. Да он и сам знал, что далеко не красавец, а мысли в голове так непривычны многим; и он жил с этим, старался приспособиться — правда, старался, изо всех сил. Терпел обиды, издевки, часто плакал — он не хотел, но слезы сами лились из глаз, непроизвольно. У него никогда не было друзей, лишь верный пес и мама, никогда не было любимой. Но он продолжал жить, вопреки всему, со слепой надеждой, и верил, что когда-нибудь люди перестанут его ненавидеть. Пусть не полюбят, но хотя бы поймут и простят.

Пусть не такой как все, и в этом он виноват, пусть о нем никто не вспомнит — не страшно, ведь добро совершают от сердца, потому что так надо. И он старался, по-настоящему старался. За окном расползался ужас, день сменяла ночь, а он настойчиво шел к цели, шаг за шагом, падая в пропасть и взбираясь вновь, не взирая на голод, страх, забыв о себе, не жалея сил… И все же одолел гору, — нашел лекарство от чудовищного вируса. Он спасет людей!

Из груди вырываются хрипы, сил больше нет, тело отказывается подчиняться, только бы успеть. Дождь близко, а с небесной водой придет и заражение. Лекарство в его руках. Мир уцелеет! Только бы добежать.

Показался перекресток… и люди! Навстречу бегут трое подростков, крепких и с битами. Он засмеялся, сердце едва не выпрыгнуло из груди от счастья — лекарство, в его руках лекарство! Сейчас поможет, исцелит, просто так, ради будущего и ничего не попросит взамен. Забудутся обиды, сотрутся слезы…

Он не успел ничего сказать, не смог заслониться, упал под ударами бит. Брызнула кровь из разбитой головы, сознание помутилось. Удары падали вновь и вновь, жестокие, злые, падали на грудь, плечи, голову, пока асфальт не залило кровью.

Старший из подростков в последний раз пнул человека в больничном халате, пробасил со злостью:

— Ненавижу! Из-за вас мы умираем, а они еще довольны! — сплюнул на дрожащее тело. — Пошли отсюда.

И они ушли, неспешно, опустив головы, а он остался лежать на асфальте. Сознание готово покинуть тело, волосы стали липкими от крови, сердце прерывисто бьется, но боли нет, есть лишь странный холод, что медленно расползается по телу.

Кровь не смогла пропитать асфальт, скопилась в лужицу, потекла через дорогу по наклонной, словно одинокий пешеход; только не было машин, которых следовало бы остерегаться, проспект хранил молчание.

Он не мог пошевелить ногами, странный холод уже подбирается к груди, ползет выше. Бешеный стук крови в висках постепенно замедлил ход, как часы, что вот-вот встанут, мир расплывается перед глазами, тело бьет мелкая дрожь. Ему холодно, очень холодно! Или это дрожит дорога от проносящегося под ней поезда… Так было раньше, как хорошо было раньше, а теперь все исчезло, но поезд остался, на какой-нибудь станции, и сейчас, такой же одинокий и забытый, ожидает пассажиров, и по-доброму верит, что однажды исчезнет эта пугающая тишина.

Тучи, гонимые ветром, стремительно накрыли город, исчезло солнце, а с ним погасли краски. Город, словно погрузился в тень. Глаза нашли в себе силы посмотреть на небо: тучи нависают столь низко, кажется, сейчас заденут шапки небоскребов; колоссально-огромные, величественные… Их свинцовый цвет с прожилками серебра осветила внезапная вспышка, прогремел раскат первого грома. А потом пошел дождь.

Он почувствовал прикосновение капель, их заметный холод, выпустил из ладони осколок колбы и умер…