Бегство на странную планету

Автор: Виталий

Я бежал на Трактиссу с Земли. Ее называли странной планетой, а иногда даже страшной. Я мечтал отыскать здесь покой или, по крайней мере, забвение. Перемена места, по моему мнению, должна была отвлечь от тоскливых мыслей, которые покрывали мое сознание, и о чем бы я ни думал, прошлое врезалось в мои мысли, мешало сосредоточиться на настоящем.

О Трактиссе, планете, затянутой в хоровод семи звезд, ходила недобрая слава. Отчасти оттого, что сюда стремились такие сомнительные элементы, как я. Каждый прибывал сюда со своими проблемами и не факт, что все находили здесь лечение. А люди, как известно, по-разному переносят препятствия. Могут и озлобиться, могут просто лишиться рассудка.

Я сидел на берегу Моря, которого не было, и любовался закатом одной звезды и одновременным восходом другой. Громадные близкие звезды будто бы пожирали одна другую. Эти светила были достаточно холодны, чтобы не убить все живое на Трактиссе, и смотреть на них можно было без светозащитных очков. Я четко видел вырывающиеся из недр звезд протуберанцы, которые, едва избежав мощного притяжения, раскрывались как бутон и рассеивались в бесконечном космосе мириадами фотонов. Конечно, в такие моменты нельзя думать ни о чем другом, только о величии природы.

— Все здесь доведено до абсурда, сама планета к этому располагает, — сказал подошедший ко мне парень. Я знал, что на Трактиссе не принято знакомиться, спрашивать о прошлом, и вообще каждый человек волен был поступать так, как считал нужным. Здесь не было ни административных органов управления, ни полиции, ни заводов. Да и государство как такового не было. Здесь была анархия, и это тоже было тем, что отталкивало добропорядочных граждан планет солнечной системы проводить здесь время. До тех пор пока, что-то не приводило их сюда. Неудачи в личной жизни, непризнанные гении, а порой, и преступники искали здесь убежище.

— Это планета Птолемея. Геоцентристы торжествуют, — усмехнулся парень. Трактисса была центром этой системы, и семь звезд сновали вокруг одной планеты, которая почти не вращалась, но не летела в бездну, а прочно удерживалась местными солнцами. По физическим законам планета была похожа на Землю. — А когда-то астрономы утверждали, что планеты бывают только в системах с одной, центральной, звездой. Вот бы им здесь построить обсерваторию. Но, если говорить честно, то я и есть астроном.

Я промолчал.

— Вы давно здесь? — спросил он меня.

— Первый день, — ответил я. — А вы?

— Около года. Не хочу никуда уезжать. Мягкий климат, пища растет сама по себе, никаких денег, по-моему, здорово. Стас, — парень протянул руку.

— Рой, — ответил я и пожал протянутую руку.

Звезды разбежались кто куда и наступило некоторое подобие сумерек.

— Я хочу пригласить вас на завтрашние похороны,  — добродушно сказал Стас. — Это традиция Трактиссы. Да, здесь тоже начинают складываться некоторые традиции.

— У вас кто-то умер? — нерешительно спросил я. Я решил, что лучше сразу устранить все возможные недоразумения.

— У всех на Трактиссе что-то умерло, еще там, на Земле. Ведь все имеет материальное или энергетическое воплощение. Разве наши мечты и эмоции менее нам дороги, чем дети или родители. Разве, когда мы их теряем, нам не становится тяжело? Как мучительно мы переживаем, когда понимаем, что любовь увяла! Или, если не можем добиться желаемого, реализовать мечту детства! Конечно, разные люди переживают это по-разному, но ведь чувство или мечта достойна того, чтобы ей отдали последние почести и должен состояться ритуал прощания. Вот поэтому мы здесь и проводим похороны. Я завтра прощаюсь с Надеждой. Когда-то я надеялся, что открыл новое измерение, я вам говорил, что работал астрофизиком. Я был абсолютно уверен в своей правоте, я почти доказал свою правоту и меня выдвигали на Нобелевскую премию. А потом вход в иной мир оказался местным возмущением пространства и не более того. А доказал это мой лучший друг…

Стас замолчал. Наверно, вместе с надеждой дать миру что-то великое, он завтра будет прощаться и некогда лучшим другом.

— Нет, я его не виню, ведь он восстановил истину. Но дело не в том, что ты делаешь, а ради чего ты это делаешь. Правда? Он хотел меня унизить, низвергнуть из авторитетов. Оказывается, он завидовал мне все годы нашей дружбы. Я еще молод и смогу найти в себе силы продолжить свои исследования в космосе, ведь он бесконечен. А приглашать на похороны надо всех встреченных людей — такова традиция.

Я кивнул. Стало светать. Новые солнца показались из-за горизонта. Яркие снопы лучей пронзали атмосферу, словно все окружающее пространство было заставлено тысячью прозрачных столбов.

— До завтра, Рой, — попрощался со мной Стас.

Ночи здесь, как вы понимаете, условны. Увиденная фантасмагория, долгий перелет до Трактиссы, близкие и далекие звезды, величие и ничтожество человека, так четко осознанное мной на этой планете переливались во сне, да так увлекли меня за собой, что, проснувшись, я долгое время сортировал реальное и придуманное отдыхающим мозгом.

Белый тушканчик, прыгнув в мою палатку, бросил смятую бумажку и ускакал восвояси. Кажется, я начинал привыкать к странностям этого мира. В записке было написано: «Приходите на кладбище сразу после того, как взойдет розовое солнце. Стас».

Я выбрался из палатки наружу. Умылся у ручья, послушал пение птиц и стрекот кузнечиков, лег на траву. Закрыл глаза и представил, что я на Земле.

А потом в музыку природы вмешались грубые звуки трубы. Человек, смутно представляющий как надо играть на самом деле, выкрикивал: «Все на похороны Надежды». Для них это означало праздник. Может быть, какое-то развлечение, даже упоение предстоящим событием. Значит, ты не одинок в своем несчастье. Кто-то уже отрекся от своих чувств, чаяний, стремлений.

Человек убежал дальше. Я поднялся и пошел за ним. Он должен вывести меня на кладбище, поскольку я совсем не ориентировался на планете.

Глашатай вывел меня на лысую равнину, на которой уже толпились сотни людей. В руках у многих были бутылки спиртного, разные наркотические вещества. Я подходил ближе. Стали слышны речи Стаса. Он выступал пред публикой.

— Каждый из нас хочет видеть мир по-своему. Но мы каждый раз спотыкаемся о жесткие правила, многие из которых придуманы не природой, а другими людьми. Зачастую они изначально придуманы, чтобы затруднить жизнь другого человека, унизить и растоптать его. Осмыслив это, мы пытаемся переделать мир в лучшую, как нам кажется, сторону. Но многим ли из нас это удалось сделать? Никому! Иначе, мы не были бы здесь. Но и на Трактиссе нам не слепить мир иначе. Но этот мир семи звезд дает другую возможность — понять, что время от времени приходится терять самое дорогое. Сегодня я провожаю в последний путь свою Надежду — надежду сделать великое открытие. Я самый заурядный астроном и расписываюсь в этом, я ничтожен перед вселенной и ее законами, я даже не могу распознать близкого друга. Покойся с миром, Надежда.

Стас засмеялся. Нехорошо, вымучено. Я понимал как ему горько в этот момент самобичевания, и эти летальные настроения усиливались моим поражением в любви. Меня тоже предал близкий человек.

А потом начались поминки. Люди пили огненную воду и ели дурман. Так они пытались заглушить свою боль. Мне захотелось закричать, что не следует упиваться собственным уничижением, надо пытаться начинать сначала и по-другому. Это тяжело, но это возможно.

Кто-то плясал, кто-то спал, кто-то беспричинно смеялся. Что заставило меня оказаться среди этих сумасшедших? Несчастная любовь? Человек сомнительного вида любезно предложил мне «Спасительной травки», я отказался. Женщина средних лет поклялась мне в любви до гроба, попыталась обнять, но я устранился, она упала на мягкую почву Трактиссы, так и уснула.

Стас отыскал меня в стороне от вакханальной толпы. Что-то удерживало меня здесь.

— Теперь мне стало легко. Надежда похоронена, и ничто меня здесь больше не удерживает, — сказал мне Стас.

— Но ведь это ложь. Зачем обманывать себя? — спросил я.

— Эмоции столь же осязаемы, как и это вино, как эта планета, как воздух. К тому же они в большей степени движут нами, чем многое из того, что ты называешь осязаемыми вещами.

— Это, как и пьянка не снимает проблем, — высказался я.

— У меня больше нет проблем, Рой, — решительно отрезал Стас. — Я теперь могу лететь на Землю и снова работать. Тебе тоже надо срочно похоронить свой недуг. Чем раньше ты придешь к мысли, что твоя любовь больше не страсть, а болезнь, тем скорее ты станешь полноценным человеком. Ты еще сможешь приносить обществу пользу.

Стасу казалось, что отныне он имеет право учить меня жизни. Будто после этого фарса с прощанием с Надеждой, он стал мудрецом. А я считал, что он сломался. Сможет ли он когда-нибудь дерзнуть отыскать переход в иной мир? Скорее всего, эти страшные похороны будут преследовать его теперь до конца жизни и стоит ему попытаться сделать что-то значительное, как в памяти всплывет эта тризна и брошенная Надежда.

— Оставь на Трактиссе свои ненужные эмоции и возвращайся на Землю, — советовал Стас.

Но я уже твердо решил, что двух дней проведенных на Трактиссе для меня достаточно. И пусть моя Любовь, какая бы она ни была, живет во мне. Рано или поздно, но она снова проснется, воспламенится, как дремлющий вулкан и горящими потоками лавы пронесет по моим венам забытую сладость.

— Я не хочу хоронить мою Любовь живой, как ты поступил с Надеждой.

— Что ты сказал? — Стас внезапно переменился в лице. Эта мысль, которую он гнал все это время, была озвучена мной. Стас отшвырнул стакан с вином и бросился в гущу толпы, совершающих странные телодвижения, наподобие танца. Они сновали между спящими и сидящими людьми, натыкались на них, сливались в одну бесформенную, безликую и бессмысленную биомассу. Пройдет время, большинство из них распростится навеки со своими лучшими качествами. И вернуться на Землю, озлобленными людьми на весь мир за собственные неудачи. Они будут пропагандировать смирение и умеренность, а по ночам завидовать каждому, кто верит, надеется, любит, творит.

Через пару лет на Земле на ракетодроме я случайно столкнулся со Стасом. Он посмотрел на меня, пару секунд вспоминал, а, узнав меня, отвел глаза. Мы даже не поздоровались. Да собственно и разговаривать нам было не о чем.