Черный Менестрель

Автор: Айллин Светлая

— Щипки должны быть аккуратными, но сильными, чтобы струна не дребезжала, а пела звук. И он становится чистым, прозрачным.

— Мама, у меня ничего не выходит!

— Попробуй еще раз.

Под неумелыми пальцами лютня простонала очередную ноту. Андре поднял синие глаза на мать. В блестящих от старания радужках Кайа прочла лишь печаль. Сын понимал, что у него до сих пор ничего не получается.

— Мам, может, ты сыграешь?

Андре наивно, по-детски, сложил брови. Кайа улыбнулась просьбе сына.

— Хорошо.

Мальчик внимательно следил за тонкими пальцами матери, бегающими по струнам невероятно легко. Комнату заполнили светлые звуки, прозрачные, словно льющаяся вода.

Узором позора
Улыбка зыбка,
Немого укора
Расправа легка.
Не с помощью яда —
А взгляда —
Убить.
Без веры, без меры
Бокал не допить.
Без крова, без взора —
Боль вырвет рывком.
Без рамок надзора,
Родным языком…
Она не вернется.
Чрез зиму — ушла
Сквозь иней неслышно.
Шалеет душа…
И жизнь оборвется…

— Мам, а о чем эта песня? — чуть смолк отзвук струн, встрепенулся мальчик.

— О любви, Андре.

— О любви? — мальчуган озадаченно посмотрел на мать. — Но она ведь печальная…

— Любовь не всегда бывает счастливой…

В глазах Кайи появился туман. Андре знал, что иногда мама грустит из-за чего-то. А еще по праздникам Эру она срезала в саду самые красивые белые лилии и ставила в каждой комнате по одной, а иногда — сжигала в храме. Папа говорит, что это очень важно для Кайи: важно не забыть. Конечно, он не знал, что мама боится, но чувствовал ее страх. Маме бывало очень горько, когда она смотрела на лилии, и тогда она плакала. И Андре старался развеселить ее и успокоить. Одному страшно забыть, а вдвоем — это совсем не так. Мальчик посмотрел на маму.

— А почему ты не стала менестрелем? Ты так хорошо поешь и так красиво играешь… наверное, тебе давали бы много денег, и мы смогли бы купить новую лютню. Эта ведь совсем старая. И зачем нам вообще лютня, если никто из нас не менестрель?

Мать грустно улыбнулась сыну, потрепав черные волосы.

— Но ведь тебе нравится, когда я играю на лютне?

— Да, — кивнул сын.

— Значит, нам лютня нужна. Правильно?

— Наверное. Я не знаю, мама.

Кайа нежно поцеловала сына в кончик носа. Он поморщился.

— Мам, а можно я пойду с ребятами поиграю во дворе?

— Можно.

Женщина тихо улыбнулась вслед радостному сыну. Вряд ли он когда-нибудь станет менестрелем. Андре предпочитает меч, а не лютню. Кайа печально вздохнула. Но разве что-то не так? Андре должен общаться со сверстниками, а игры — незаменимая часть детства. Все в порядке.

Нежный взгляд матери коснулся лютни. Красивый вензель двух букв «А. Л.» словно выжжен огнем на грифе. Инициалы самого великого человека, вырезанные его же рукой. Пальцы бережно тронули струны, трепетный звук сковал сердце тисками. Когда-то именно так его рука касалась струн. Но это было так давно…

Воздуха не хватало. Она знала, что нужно бежать, иначе люди лорда поймают и приведут обратно в замок де Ливри. Но сил не было. Ноги подкашивались от усталости, перед глазами плыли круги. Сквозь треск веток, она слышала, как люди кричат что-то друг другу, но не могла разобрать слов. На миг все закружилось, и девушка поняла, что едва не упала. Очень близко от лица скользнула земля, вкусно пахнущая лесными травами, мелькнул кусок ясного неба. Она не останавливалась. Малейшая задержка — смерть. Во рту мгновенно стало солоно от крови в прокушенной губе. Чей-то грубый мужской голос прокричал что-то почти в спину. Испуг прибавил девушке сил, и она пробежала слишком близко от одного из слуг лорда, умело увернувшись от острого меча. Слуга не желал сдаваться, она буквально чувствовала каждый шаг этого человека, каждый удар сердца… не успеть. В просветах между деревьями показалась чья-то темная высокая фигура. Девушка запнулась о корень и упала. Перед глазами проскочил радостный лучик света, и тут же все померкло. В один миг сильные руки преследователя сковали тело, не давая вырваться, глаза резануло ярким светом. В ушах грохотало сердце.

— Ну, вот ты и попалась, девчонка! — насмешливо прошипел мужчина.

Она дернулась, пытаясь вывернуться из стальных объятий. Он сжимает слишком крепко. Нет сил…

Шелест листвы объявил остальных слуг. Подошел какой-то парень, начал усердно ловить ноги веревкой, чтобы связать. Девушка брыкалась изо всех сил. Ненавидящие карие глаза пронзали парня, словно клинки.

— Не смей ко мне прикасаться, трус!

Жесткая веревка впилась в кожу. Крепкий узел закрепил оковы, и девушка из последних сил лягнулась. Удар не попал в цель, парень успел увернуться. Грубые пальцы скользнули под юбку, жадно касаясь бедер.

— Может, не стоит так уж сразу везти ее в замок?

Усмешка парня выдалась на редкость гнусной. Стоящие рядом слуги тоже позволили себе ухмылки, одна мрачнее другой. Кайа уже начала целиться, чтобы плюнуть ему в лицо.

— Отойдите от девушки, — раздался уверенный голос.

Мужчина, держащий ее, резко обернулся, и она вновь попыталась вырваться. Безрезультатно.

— Кто ты такой?

Карие глаза поймали высокую фигуру мужчины, одетого во все черное. Красивое лицо, яркие глаза, цвета летнего неба, и очень уверенный вид. В руках у незнакомца был меч, весь испещренный рунами. Черная сталь мрачно поблескивала в летних лучах.

— У меня много имен, — негромко произнес он. — Одно из них — Черный Менестрель.

Девушка невольно расширила глаза от ужаса. Только сейчас она заметила гриф лютни, выступающий из-за спины мужчины. Про Черного Менестреля ходило много слухов. Кто-то говорил, что он несет свет людям, а кто-то возражал, что у него черная душа. Но неизменным оставалось одно — очень немногие могли похвастаться тем, что остались живы после такой встречи. Вецен утверждал, что этот бард благородных кровей, просто оборотень, а она подшучивала и смеялась. Все это казалось глупыми сказками…

А теперь, видя грозную фигуру этого человека, девушка была готова поверить самым нелепым байкам. Блеск черного меча бросал в дрожь.

— Чего тебе надо, песенник? Нечем заняться? Проваливай отсюда, пока жив! — насмешливо выдал мужчина, прямо в ухо девушке.

Сильные руки оттолкнули ее, но влажный мох заботливо смягчил удар о землю. Она тут же кинулась развязывать узлы, но шустрый парень, что связывал ее, умело сжал запястья.

— Нет. Так легко ты не отделаешься.

Дерзкие глаза влажно сверкнули, попав в поток света. Он тут же вытащил другую веревку, и грубо стянул руки узлами. Девушка вскрикнула от боли в запястьях. Парень легко поднял тощую фигурку и перекинул через плечо.

— Когда эти лопухи закончат драку, я буду уже далеко и получу награду от лорда сам, — нашептывал он, спешно сбегая.

— Трус! Да как ты смеешь?! Сейчас же отпусти меня!

— Еще чего, — осклабился парень. Она не видела его лица, но точно знала, что ухмылка похожа на ядовитую змею. — Может быть, я и трус, — бросил он, — но решать не тебе.

Глазам девушки предстала картина кровавого боя. Тихого боя. В воздухе не было слышно даже звона клинков: черный меч искусно избегал встречных выпадов, разя с первых же ударов. Девушка изумленно следила за фигурой в черном. Взмах — еще один слуга лорда де Ливри увидел глаза смерти. Он так легко и поразительно быстро двигался, словно не касался земли. Один человек против двух десятков! Она, конечно, понимала, что лорд не пустил бы в погоню за ней лучших воинов двора, но их было двадцать на одного!

Менестрель стоял один посреди залитой кровью поляны. Острый взгляд поймал ее испуганные глаза. Он в считанные мгновения нагнал их. Парень поспешно бросил свою ношу и скрылся в зарослях папоротника. Девушка упала спиной на землю, больно ударившись о корни дерева. Черная фигура мрачно возвышалась над ней.

Трудно было сказать, что выделялось в лице Менестреля, но при видимой мягкости черт особенно противоестественно явно острое нутро. Одного взгляда хватило для того, чтобы понять: этот человек не бросает слов на ветер.

Черная сталь легко рассекла веревки, освобождая ее, и уснула в ножнах. Девушка потерла запястья, не сводя настороженных карих глаз с незнакомца.

— С вами все в порядке, миледи?

Кайа метнула удивленный взгляд. Неужели он не видит, что она не благородной крови? Ведь это очевидно! Рваное платье, спутанные волосы, испуганные глаза… все настоящие леди хладнокровны, что лед, и выглядят безупречно, несмотря ни на что. Красивые синие глаза улыбнулись девичьему изумлению.

— Я… да. Со мной все в порядке.

Он подал руку. Девушка еще раз внимательно посмотрела в глаза Менестрелю, чтобы понять, не смеется ли он над ней. Равнодушие, больше ничего. Кайа опасливо приняла помощь и встала на ноги. Оказалось, что мужчина выше нее на полголовы.

— Быть может, вам что-нибудь нужно? Я могу помочь.

— Понимаете… — она стрельнула неуверенным взглядом. — Как мне вас называть, милорд?

— Как вам больше нравится. Мне все равно.

— Понимаете, мне нужно выйти из этих земель, а одна я боюсь, что не смогу укрыться от лорда де Ливри. Милорд, возьмите меня с собой. Мне все равно куда идти, лишь бы не попасться лорду… я останусь в первой же деревне, принадлежащей королю.

Менестрель внимательно вгляделся в молящие карие глаза. Острый взгляд хищника. На мгновение девушке показалось, что мужчина сейчас ударит ее, но он лишь равнодушно бросил:

— Как ваше имя?

— Кайа, милорд.

Что-то бездушное было в синем отсвете глаз. Хладнокровное, чуждое и сдерживаемое. Девушка опустила глаза, не в силах противостоять ледяной мощи. Менестрель все так же безразлично спросил:

— Почему люди лорда вас ищут?

— Сын де Ливри хотел на мне жениться. Вы же понимаете, что у меня не было выбора. Либо согласиться, либо умереть… я не раз слышала о том, как лорд казнил людей безвинно и периодически нападал на своего соседа. Эти игры стоят жизни многим людям, а лорды враждуют просто из упрямства и самоуверенности. Может, я поступила глупо, но невыносимо жить рядом с такими людьми… когда я дала отказ, лорд оскорбился. Очень скоро меня объявили преступницей, и де Ливри приказал доставить к нему в замок живой или мертвой.

Черный Менестрель долго смотрел в карие глаза, прежде чем ответил.

— Я смогу довести вас только до земель Беркье. Это недалеко от королевских владений.

— Спасибо, — прошептала Кайа, чувствуя, как сердце сжимается в комок под жестким взглядом.

Великий Эру, неужели она будет идти рядом с этим опасным человеком?! Что она наделала…

— Пойдем.

Плащ красиво взметнулся в потоке ветра, лютня покачнулась. Кайа в нерешительности осталась на месте. Взгляд остановился на густых зарослях папоротника. Незнакомец даже ни разу не оглянулся до сих пор. Идти? Отказаться? Но… лихорадочно мечущиеся мысли спутались мгновенно, и девушка невольно последовала за мужчиной. Говорят, что он оборотень. Кайа мучительно пыталась вспомнить, через сколько дней наступит полнолуние, но в голове все смешалось. Похоже, она слишком устала и напугана, чтобы спокойно мыслить. В конце концов, сбежать она всегда успеет.

Он намного старше нее. Когда Вецен рассказывал о Черном Менестреле, Кайа представляла себе мужчину лет двадцати, высокого, мужественного, доброго. А в итоге ему ближе к тридцати, он выше нее всего лишь на полголовы (что при ее росте не так уж и много) и внушает ужас одним взглядом синих глаз-клинков. Правда, он красив… лорд де Ливри тоже недурен внешне, только душа гнилая. О Эру, что она делает?

— У вас очень странный меч. Я никогда не видела такой стали. И руны… вы, наверное, сами их наносили?

Черный Менестрель даже не взглянул в ее сторону.

— Ты мало знаешь об оружии, Кайа.

Девушка сдержала возмущение. Да как он смеет! То почтительно вежлив, то дерзок до абсурда. Конечно, он прав, но… нельзя же так в лицо! Тем более что Кайа ничем не заслужила такого отношения.

— Мой друг говорит, что меч чернеет от мыслей обладателя.

— Ложь.

Кайа задумчиво ждала объяснения, но его так и не последовало. Менестрель безразлично шел вперед, не обращая на нее никакого внимания. В девушке начал подниматься гнев. Собравшись с силами, чтобы не вспылить, Кайа еще раз попыталась заговорить.

— Из чего же тогда сделан ваш меч, милорд?

— Из альбы.

— Но… альба ведь белая. И хрупкая… — Менестрель чуть замедлил шаг и посмотрел на Кайю более внимательно, чем прежде.

— Черная альба прочнее стали.

И вновь молчание. Он не хочет разговаривать? Прекрасно! Значит, от нее он тоже слова не услышит! Кайа понимала, что Черный Менестрель мог ее и не спасать, а потому особой благодарности не испытывала. Тем более что он, по-видимому, пресекает все попытки завести разговор, потому что уже жалеет о содеянном. Что ж, Кайа тоже умела хранить молчание сутками. Она еще посмотрит, кто первым заговорит!

— Милорд, мы не можем остановиться на ночь? Уже темно.

Тонкий серп молодой луны выглядывал из-за темных верхушек елей. Холод леса, влажность, дрожь по всему телу из-за сумрака… где-то чуть впереди ухнула сова. Кайа невольно поежилась. Он вообще ее слышит?

— Милорд, уже холодно, — чуть громче повторила она. Черный Менестрель тихо обернулся к ней:

— Бывает холод более жуткий, чем прохлада ночи.

Тихий голос лишь усилил дрожь, бившую тело девушки. Кайа чуть прибавила шагу, чтобы поравняться с Черным Менестрелем. Его темная фигура едва уловимо мелькала в блеклых просветах меж деревьями, и девушка боялась вообще упустить из виду его силуэт.

— Когда же мы остановимся на ночь, милорд?

В ответ — тишина. Он точно глух. Она уже хотела высказать все, что накопилось, как неожиданно в голову Кайе пришла ужасающая мысль: может быть, Менестрель вообще не спит. Великий Эру… сердце невольно замерло и тут же ускорило ритм. Что же это за человек? Да и человек ли вообще? Тут неподалеку должна быть одна из деревень лорда. Можно незаметно затеряться… мысли перебил тихий голос спутника:

— Вы замерзли?

Кайа кивнула, озадаченная столь неожиданным проявлением опеки. Менестрель расстегнул пряжку плаща, звездное небо на миг исчезло в черноте. На плечи девушке легла тяжелая ткань, еще помнящая чужое тепло. Кайа тут же почувствовала себя лучше. Мужчина внимательно всмотрелся в ее лицо, освещенное лунным светом, прежде чем продолжил путь.

— Разве мы не остановимся на ночь, милорд? — растерянно отозвалась Кайа, не двигаясь с места. Менестрель обернулся.

— Нам нужно выйти из леса до рассвета. Вы уже устали?

— Я не спала прошлой ночью, поэтому сил почти нет. И холодно, — добавила девушка, плотнее кутаясь в теплый плащ. От ткани пахло чем-то вкусно-мужским, уютным. Глаза слипались сами собой.

— Осталось совсем немного. Еще час вы продержитесь?

— Постараюсь, милорд.

Кайа бездумно передвигала ногами, не выпуская из вида милорда. Как было бы здорово сейчас упасть около дерева, всей спиной почувствовать шероховатую кору, чтобы в ноздри ударял свежий, чуть терпкий запах хвои, а глаза могли беспрепятственно закрыться… девушка подавила усталый стон. Еще час… это не так уж и много. За час можно вымыть пол в большой зале или вышить четыре цветка на ажурном платке… о Эру, неужели час — это так долго?! Кайе не хватило сил даже для вздоха. Сквозь полуприкрытые ресницы девушка смутно различала силуэт Черного Менестреля.

Интересно, а если она сейчас упадет и заснет, он вообще заметит? Перед глазами плавало смутное пятно леса. Кайа устало зевнула. Еще чуть-чуть и она заснет стоя, как лошадь… впрочем, стоя не получится — ноги все равно не выдержат, и она упадет в объятья земли. В мягкие еловые колючки… Ну вот почему нельзя просто лечь и заснуть? Потому что она идет рядом с ним? Потому что он опасен?

А почему люди считают его опасным? Он ведь не убийца: такие убивают всех без разбору, а он спас ее жизнь. Так что же тогда заставляет других опасаться за себя?

Просто он — другой. Не такой, как кто-либо, кого она знала. И почему-то Кайа была уверена, что на свете нет никого, хотя бы похожего на Черного Менестреля. Это настолько осязаемо, будто на него наброшен незримый черный ореол.

Говорят, у него ужасная судьба, и над ним довлеет злой рок. Но почему-то даже Вецен ни разу так и не смог объяснить внятно, кто именно и почему бросил эти слова в народ. Но люди тем не менее боялись, что черный жизненный путь Менестреля каким-то образом повлияет и на их судьбы. Ерунда все это. Разве это от него зависит?.. Перед глазами промелькнул меч из черной альбы, испещренный руническими символами. Кайа задумалась… и незаметно ушла в сон.

Мягкий треск сухих веток чуть было не заставил девушку поверить в то, что все это было лишь сном. Кайа очень долго боялась открыть глаза: вдруг там ее встретит холодный взгляд Черного Менестреля? Но все же, набравшись храбрости, она приподнялась и осмотрелась.

Чуть впереди из-за четкой линии горизонта поднималось солнце, расплескивая по небу розоватые перья облаков. Этот свет так ослепительно ударил по глазам, что Кайа невольно прищурилась. Рядом горел ярко-алый огонь, освещая сумрачный перелесок и кутая в необъяснимо зловещую окраску фигуру Черного Менестреля. Он молча рассматривал огонь, ласково касаясь струн лютни.

Кайа даже не сразу решилась потревожить его. Милорд был глубоко погружен в себя, а звук струн почему-то напоминал журчащий ручей… Ее это настолько заворожило, что даже после того, как он перестал играть, девушка выждала еще некоторое время на всякий случай. Казалось, что воздух стал хрустальным и разобьется, если тронуть. И почему-то Кайа очень боялась его разбивать.

— Где мы?.. — едва слышно спросила она, чувствуя, как ощущение таинственного чуда уходит.

Милорд не поднял на девушку глаз. Но убрал лютню, и из-за его спины вновь появился гриф. Кайа молча ждала ответа.

Наверное, она все-таки заснула, а он… донес ее до этого места?.. Он такой странный. То вежлив, то до абсурдности бесцеремонен. Нет, все-таки лучше побыстрее добраться до безопасных мест. Кайа уже начинала понимать, что зря связалась с Черным Менестрелем.

— На окраине леса.

Он встал, а вслед за ним, будто вздохнув, ветер пустил поток воздуха, и пламя погасло. Сквозь тонкую струю дыма Кайа видела, как блестит его взгляд. Сердце ушло в пятки. В одно мгновение девушку охватил неосознанный страх, на глазах тут же появилась пелена слез. Она боялась выдохнуть.

Он медленно обошел костер. Кайа смотрела в его глаза и не могла поверить. Сейчас он ее убьет. Сейчас… перед глазами вновь встала кровавая и бесшумная битва. Двадцать на одного. Скользящий взмах меча… и все. Его синие глаза блеснули чем-то необъяснимым. За что? Она смотрела в его глаза, а внутри нее металась паника: «За что?!».

Он подал ей руку.

Кайа послушно встала. Оправив складки изодранного платья, она почувствовала себя очень неловко под его взглядом. Столь жалкая, растрепанная, с испуганными глазами напротив благородного, статного и уверенного. Она боялась моргнуть.

— Здесь неподалеку есть ручей. — Милорд кратко окинул ее взглядом. — Вам, миледи, необходимо привести себя в порядок. Я вас провожу.

Девушке показалось, что она ослышалась. Но с души будто камень упал. Не в силах что-либо ответить она кивнула.

Уже позже, когда она шла рядом с ним по душистому полю, она вдруг задумалась о том, что он почему-то считает ее знатной. Кайа почувствовала, как щеки наливаются румянцем. Может, это из-за ее капризности? Девушка вздохнула и поникла, искоса глянув на невозмутимого спутника. Черный Менестрель, не отрываясь, вглядывался в горизонт, словно видел там что-то недоступное для других. Кайа тоже попыталась всмотреться в четкую линию, но так ничего нового и не нашла. Все то же поле, то же небо, те же облака…

Через несколько часов показалась какая-то деревня. Кайа уже было обрадовалась тому, что сможет поговорить с людьми и помолиться Эру в честь праздника умерших, но Черный Менестрель почему-то решил обойти эту деревеньку стороной.

— Милорд, разве мы не посетим храма сегодня? — пытаясь приноровиться к его широкому шагу, спросила Кайа. — Сегодня же день умерших…

Не обращая внимания на ее слова, он бросил, на мгновение остановившись:

— Если для вас это так важно, я дождусь вас на том конце деревни.

Кайа непонимающе промолчала, глядя ему вслед. Неужели он не верует в Эру? Или у него нет ни единой родной души по ту сторону мира? Девушка вдруг поняла, что начала осознавать Черного Менестреля, как человека. Медленно шагая в сторону деревни, она сама себя корила за это.

Конечно, откуда у него сердце? Он ведь наверняка даже создан-то был магией. Таких людей не бывает. Это просто отрицает какой-либо порядок. Но ведь… Кайа на мгновение запнулась и остановилась на полпути. Девушка вспомнила его заботу. Неумелую, конечно, но искреннюю. И эти яблоки, которые он достал сегодня с утра неизвестно откуда для нее…

Нет, все-таки что-то не сходится.

Храм в этой деревне отливал непередаваемой ухоженностью, и Кайа вновь испытала то чувство, когда от восторга и затаившейся внутри загадочности трудно дышать полной грудью. Здесь было пусто. Несмотря на праздник, никто, казалось, даже и не подумал навестить своих предков и умерших родных. Кайа аккуратно вынула из вазы, стоявшей по левую руку от входа, три белые лилии. Подойдя к деревянному алтарю, девушка сложила их в один ряд и, поклонившись статуэтке Эру, стоявшей над алтарем в нише, упала на колени молиться.

Каждый год она молилась в первую очередь за свою мать, умершею как раз в этот день от лихорадки. Кайа уже привыкла к словам молитвы и спустя двенадцать лет научилась читать их без слез. Но в душе у нее все равно завывало от пустоты. Окончив обряд, девушка бросила лилию в огонь.

Вторая молитва была обращена к предкам. Безучастно наблюдая за тем, как от жара сворачиваются и чернеют белые лепестки другой лилии, Кайа думала о том, зачем взяла третий цветок. Для кого он?.. Сама не зная зачем, девушка забрала его из храма, когда языки пламени вновь спокойно потянулись к потолку, смешав пепел цветов.

Может, отдать его Черному Менестрелю?..

— Девочка, кто в твоей жизни остался по ту сторону мира?

От неожиданности Кайа обернулась, пытаясь найти того, кто задал вопрос. Улицы были безлюдны, словно в этой деревне никто не живет. Позади стояла старая женщина с пустыми глазами. В ее руках белела лилия, продетая в узел какого-то платочного свертка.

— Мама, — тихо ответила она, почтительно склоняя голову перед возрастом спросившей.

Она мягко улыбнулась в ответ. И протянула Кайе сверток.

— У меня — сын. Был таким же как ты, молодым и красивым. Возьми.

— Благословит вас Эру… — прошептала девушка.

Старая женщина лишь уронила слезу и вздохнула.

— Пусть тебя благословит, девочка. Мне уже и жить-то поздно…

Кайа еще раз почтительно поклонилась и пошла дальше по дороге, туда, где ее должен был дождаться Черный Менестрель.

У всех кто-то умирает. Все о ком-то скорбят. А милорд почему-то безразличен… интересно, будет ли он ждать ее по ту сторону деревни? Не зная почему, Кайа улыбнулась своим мыслям. Нужно побыстрее добраться до земель короля… иначе, кто знает, чем может обернуться знакомство с этим человеком? Человеком ли?..

Он ее ждал. Стоял неподвижно, как камень, а ветер трепал его плащ. Когда Кайа подошла чуть ближе, он протянул ей еще одно яблоко. Девушка, не зная что делать, поблагодарила и приняла. Иначе — нельзя. В день Эру каждый обязан принять то, что ему дают, в знак смирения с судьбой.

— Милорд, я понимаю, что вы не обязаны отвечать, но я не могу не спросить, — начала Кайа, когда они вновь отправились в путь. — Неужели у вас нет умерших родных?

Он помолчал. Его лицо ничего не выражало.

— Есть.

— Значит, вы не веруете в Эру? — тихо спросила Кайа.

— А кто это такой? — горько бросил Менестрель. — Еще один бог? С еще одной красивой и справедливой верой? Я не верю ни в одного из них.

Кайа почувствовала себя жутковато. Он впервые ответил так. И девушка просто не ожидала подобных слов. Что-то внутри нее щемило от невысказанной милордом тоски. Нет, Черный Менестрель не выказал ничего, что говорило бы о горечи, но Кайа чувствовала ее буквально кожей.

— Простите меня, милорд… — прошептала она, сморгнув душащие ее слезы так, чтобы он не заметил.

Милорд промолчал.

Уже после, когда они вновь остановились на ночлег, Кайа позволила себе рассмотреть Черного Менестреля. Раньше из-за постоянной суеверной опаски, что он вот-вот ударит ее, девушка не смела и глаз на него поднять. Но ощутив, что перед ней обычный человек, у которого тоже есть уязвимые места, Кайа почувствовала себя увереннее и сильнее. И этого было достаточно, чтобы разбудить присущее ей любопытство.

Милорд сидел напротив. Весь укутанный ало-золотым блеском огня, бросавшим резкие тени, Менестрель своим образом заставлял сжиматься сердце Кайи. У него очень красивое лицо… и взгляд не острый, как казалось вначале, а уверенный, твердый. Милорд был поглощен танцем языков пламени, лижущих небесную высь.

— Милорд, — все так же разглядывая его лицо, обратилась Кайа, — а во что вы верите?

— Только в себя.

Ответ озадачил девушку.

— Твой бог никогда не сделает твою жизнь лучше, — внезапно продолжил он. — Потому что не в состоянии. А ты — можешь.

— Но, милорд… а как же благодарность за собственное творение?

— Человек делает себя сам, — Менестрель поднял взгляд на девушку.

Кайа вздрогнула. И больше глаз не подымала. Прошло достаточно много времени, прежде чем Черный Менестрель вдруг сам задал вопрос.

— А во что ты веришь, Кайа?

Девушка пристыженно поморщилась, услышав привычное обращение. Неужели просто из-за разницы в вере он перестал называть ее на «вы»?.. Гадкое бремя собственного ничтожного происхождения устилало глаза слезами. Кайа думала о том, что ее сейчас по-настоящему ударили.

— Я верую в великого Эру, Творца Света. И в лучшую жизнь.

Милорд лишь окинул ее взглядом.

— Ненастоящий твой бог.

— Почему? — едва слышно прошептала Кайа.

— Истину избегает. Во всех этих землях, что окружают твой дом, лорды верят в твоего бога. Каждый из них верит.

Кайа непонимающе подняла глаза на Менестреля. Его синий взгляд пробежался по мокрому от слез лицу.

— Неужели ты считаешь, что правят они истинно от истинного бога?

Замок де Ливри. Вечная междоусобная война между лордами. Вецена забрали в солдаты. Предложение жениться. Пиры в замке. Жалкие крохи, которые она воровала с кухни, чтобы накормить отца. Кайа больше никогда не увидит родных мест. И не встретит ни отца, ни Вецена. Из-за лорда де Ливри, ходившего в тот же храм, что и она сама…

Кайе стало плохо. Она почувствовала, как воздух сгущается и становится трудно дышать. Последнее, что мелькнуло перед глазами — яркий сноп искр, смешавшийся со звездами…

Когда она открыла глаза, солнце уходило за горизонт, оставляя размытые пятна малинового цвета поверх стен. Кайа лежала на кровати, в красиво убранной комнате. Она сразу же поняла, что находится в замке. Но рядом никого не было, чтобы спросить хотя бы в каком именно и сколько дней прошло с тех пор, как она упала в забытьи.

Девушка попыталась встать, но тут же взгляд упал на сверток, лежащий рядом с ней. Тот самый, что ей отдала старая женщина. В красивой вазе стояла свежая белая лилия. Сердце Кайи выпрыгнуло из груди. Неужели она была настолько плоха, что ее уже считали одной ногой по ту сторону?..

Осторожно развязав узел, девушка обнаружила белое платье. Оно было очень красивым, словно соткано из пелены облаков.

Белый — цвет скорби. Кайа, не колеблясь ни мгновения, одела платье. Отныне она скорбела о родных краях и собственном заблуждении. Девушка аккуратно заправила постель и подошла к одному из окон.

Внизу кипела жизнь. Люди сновали меж домов толпами, как косяки рыб в прозрачной воде. Уйти туда, где никто ее не знает и нет семьи. Кайа вытерла слезу. Она не хотела этого. Не хотела жить в чужих краях, среди чужаков, одна, не имея права даже отказаться от собственной ложной веры…

— Миледи, вам еще нельзя вставать.

Девушка почувствовала, как ее подняли на руки, и лишь через мгновение осознала происходящее. Черный Менестрель вновь положил ее на кровать. И сам присел на краешек.

Кайа смотрела в его синие глаза и не могла понять их выражения. Милорд очень странно изучал девичье лицо.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. — Она чуть помедлила, а затем торопливо продолжила: — даже прекрасно, я совершенно спокойно могу уже вставать, я думаю.

— Мы в замке лорда Беркье. Здесь недалеко до королевских земель.

— Милорд…

Кайа села на кровати, оказавшись слишком близко к Менестрелю. Она почувствовала себя неуютно, но не знала, как лучше всего незаметно отстраниться, а потому ничего не сделала.

— Милорд, — повторила она, — я вас умоляю. Мне некуда деться. Я чужая там. И навсегда останусь чужой. Милорд, я вас прошу, — на глазах Кайи выступили слезы, — можно я… я хочу уехать с вами…

Она шептала что-то снова и снова, умоляя взять ее с собой. Его серьезные синие глаза смотрели чуждо и остро.

— Миледи, — Черный Менестрель перебил ее шепот, и она тут же умолкла. — Я не верю в то, что вы хотите всю жизнь скитаться и скрываться. Вы же лучше меня знаете, как меня встречают и провожают люди. Вы так красивы… И вы думаете, я позволю себе погубить вас? Зачем иначе я вас спас?

Кайа опустила глаза.

— Женитесь на мне, милорд… — прошептала она чуть слышно дрожащим голосом. А затем уже тверже повторила: — женитесь на мне. Я буду хорошей женой. Поверьте.

Девушке было жутко от одной мысли выйти замуж за этого человека. Но почему-то сейчас Черный Менестрель казался ей единственным спасением, и она цеплялась за возможность уехать вместе с ним из последних сил. Он приподнял ее подбородок, чтобы увидеть полные слез карие глаза. Они сидели настолько близко друг к другу, что у Кайи пробегал холод меж лопаток: она чувствовала дыхание Менестреля на коже.

— Я не нуждаюсь в вас. А вы — во мне. Поэтому большее, что я могу для вас сделать, — это отпустить.

Милорд помолчал.

— Утеря веры всегда сшибает опору. Но если вы сейчас не удержитесь, жить после незачем. Чтобы удержаться — нужно принять мир таким, каков он есть.

Кайа внимательно смотрела в его холодные синие глаза.

Что ж, раз он не нуждается в ней, а она — в нем… Девушка почувствовала, что ее взгляд приобрел некую твердость.

— Я должна буду выйти замуж, родить ребенка, обустроить жизнь?

— Да, — спокойно кивнул Менестрель.

— Я это сделаю сразу же, как только вы посчитаете это своевременным, милорд. Только вначале я хотела бы научиться играть на лютне так же, как вы.

— Это условие?

Кайа сама испугалась собственной уверенности. Внутри все дрожало. Она пытается диктовать Черному Менестрелю что, как и когда он сделает. По спине стекал холодный пот. Он же…

— Это вызов, — Кайа достаточно резко отняла его руку от своего лица. — Я не знаю, каковы причины выбора вашего жизненного пути, но, смею вас уверить, мои от этого не становятся ни ценнее, ни жальче. И прошу, раз уж вы называете меня миледи, то и цените мое слово соответственно.

Наступила тишина. Кайа разобрала гулкие крики веселья, исходившие откуда-то из глубины замка. А потом Черный Менестрель по-отечески поцеловал ее в лоб, благословляя. И ответил:

— Так тому и быть.

Он встал и заставил подняться Кайю. Менестрель почтительно поклонился перед ней. Девушка, гордо и гневно сопровождая его действия взглядом, ответила ему реверансом, пытаясь подражать леди, которых видела в замке.

— С этого момента вы моя ученица. Я обязан развлекать пирующих сегодня песнями о лорде Беркье. И вы, миледи, пойдете со мной.

Уже после Кайа долго рыдала в одиночестве, когда Черный Менестрель оставил ее одну у костра. Ей было страшно.

На пиру милорд действительно пел о лорде Беркье. Но… Кайа до сих пор не могла поверить в то, что услышала там. Казалось, что мир перевернулся. Менестрели всегда восхваляли лордов и королей, пели песни об их подвигах и о красоте их жен… а он…

Это невыносимо! Черный Менестрель пел не хвалебную песнь, а нечто ужасное. Он буквально опозорил лорда, вылив целое ведро словесных помоев на его знатную голову! Нет, Кайа понимала, что Черный Менестрель ни слова не соврал, что он действительно спел при всех этих людях о том, что видел в землях лорда на самом деле, но девушка не понимала, как у них получилось при всем при этом остаться в живых… Еще когда Менестрель только начал петь, Кайа принялась молиться о том, чтобы Великий Эру пощадил их души. Сейчас она понимала, что от ужаса даже забыла о том, что ее бог лжив, но тогда…

Девушка закрыла глаза. Нет, Черный Менестрель — человек. Действительно, самый настоящий человек из плоти и крови, только… сумасшедший! Кайа никогда не задумывалась над законом о том, что никто не имеет права убивать менестреля в своих землях, если он уже выступил в замке. А теперь она с недоумением признавала, что он спас им жизни.

Неужели этот человек настолько уверен в себе, что может вот так просто в лицо говорить то, что думает на самом деле?.. Кайа чувствовала себя раздавленной. Он просто поиздевался над ней. Теперь каждый раз, когда они будут посещать замок, никто не сможет сказать, выйдут ли они оттуда живыми?..

Теперь Кайа понимала, почему этого человека окружает такое количество сплетен и слухов почти противоположных по сути. Ведь Черный Менестрель — самый настоящий волк по натуре! Один против толпы… И он не сдается.

Кайа боролась со жгучим желанием сейчас же встать и броситься сквозь лес куда-нибудь. Ей было страшно. Она чувствовала, как смерть обступает ее чернотой ночи, как всасывает жизненные соки, как дыхание срывается от страха.

— Милорд!

Крик разнесся по всему перелеску, но никто не откликнулся. Девушка не могла унять рыдания, рвущиеся наружу. Она вновь и вновь повторяла себе, что умрет.

Сквозь тишину прорезался какой-то посторонний звук. Кайа невольно прекратила плакать, с ужасом вслушиваясь в лесное уханье филина. По коже бегали мурашки.

В ушах начинало гудеть от тишины, но Кайа никак не могла поверить в то, что этот посторонний звук ей послышался. Немного времени спустя девушка начала различать звучание лютни и голос Черного Менестреля. От этого ей стало еще хуже…

Она еще раз закричала изо всех сил:

— Милорд!!

Музыка смолкла. И вскоре ночную тишину разорвали его беззвучные шаги. Кайа уже научилась отличать их от простой обступающей тиши звездного неба.

— Что случилось? — спокойно, как всегда, спросил он, появляясь из черного мрака.

— Милорд… мне страшно. Не уходите, пожалуйста.

— Хорошо, Кайа.

Девушка долго слушала то, как Менестрель наигрывал что-то, а потом незаметно для самой себя уснула.

Конечно, через несколько месяцев, когда они побывали уже во многих замках, Кайа вспоминала свое первое впечатление об истинном выступлении Менестреля уже с улыбкой. Девушка поняла его настоящую суть: он просто не умел или не хотел лгать. Даже когда можно было слегка приукрасить реальность, он никогда не льстил. Как-то раз Кайа попыталась купить себе новое белое платье, но Менестрель тут же бросил, что его ученица в белом смотрится, как пятно на его обсидианово-черной репутации. Девушка обиделась сначала, а потом подумала и согласилась с учителем, оставив деньги в покое. Зато еще через пару недель купила тяжелое платье черного бархата подстать самому Менестрелю.

Но по правде говоря, даже сама Кайа признавала, что учил он ее игре на лютне очень медленно и как-то незаметно. Порой девушке казалось, что он никогда всерьез и не думал ее обучать, но временами он так строго относился ко всему, что она пыталась изобразить в стихах или на музыкальном инструменте, что она сама себе не верила в недоверии к нему.

Пару раз за все это время на них нападали «разбойники на королевской службе». Так Черный Менестрель называл головорезов, согласившихся принести его голову взамен на огромное вознаграждение. Кайа всегда боялась таких битв и пыталась избегать их по мере возможности. Ее считали уязвимым местом учителя, и пару случаев получалось так, что Менестрель вспоминал о ней чуть ли не слишком поздно. Каждый раз чувствовать нож у горла и полное безразличие заступника Кайе не нравилось. А потому однажды после одного из таких боев она спросила:

— Милорд, почему вы никогда не спасаете меня? Неужели вам действительно безразлично, умру я или нет?

Черный Менестрель внимательно вгляделся в ее отчаянные и обиженные глаза, а потом вынул из ножен багровый меч.

— Видишь эти руны? Я сам их наносил. Они говорят о том, что, вступая на путь убийства, нужно помнить о том, что ты идешь по рунам крови.

— По рунами крови? — переспросила Кайа.

— Эти руны названы так потому, что нельзя сделать ни шага назад, иначе они тебя убивают. Они начертаны на площади перед дворцом вашего короля.

Кровь на мече медленно всасывалась в проступающие знаки. Кайа содрогнулась.

— Милорд, значит, вы тоже не имеете права отступать?

— Да.

Девушка задумалась. Если он не имеет права отступить, но все равно берется за этот меч, не обращая внимания на опасность погибнуть из-за минутной слабости, милорд действительно уверенный и сильный человек. Кайа никогда раньше не задумывалась над тем, сколько лишений разного рода приходится ему выдерживать по жизни. Не без улыбки она вспомнила и о себе, так нахально навязавшейся на совместный путь. Надо признать, Кайа понимала, что ему не нравится общество кого бы то ни было. Менестрель действительно предпочитал одиночество, как самый настоящий волк.

Кайа еще немного помедлила, но все-таки спросила:

— Как вас зовут?

— Что? — Черный Менестрель, казалось, удивился.

— Как ваше имя, милорд?

— А зачем оно тебе?

— Мне же нужно будет когда-то заводить семью, рожать ребенка, обустраивать жизнь… — она лукаво сверкнула глазами. — Я хочу назвать сына в вашу честь.

— Нельзя.

Кайа не скрыла своего интереса и удивления.

— Но… почему, милорд?

— Как вы знаете, миледи, — шутливо начал он, — я из далеких краев. И у моего народа есть поверье, что если назвать рожденного в честь уже жившего или живущего человека, то он переймет его судьбу. Поверь, Кайа, я не хочу такой судьбы никому.

Черный Менестрель внезапно стал настолько серьезен, что девушка даже не посмела спросить у него, что именно так ужасно в его прошлом. Кайа догадывалась, что это связано с его жизнью до того, как он стал менестрелем. Обычно менестрелями становились люди знатные, по каким-либо причинам лишенные наследства, или безответно влюбленные люди, которые надеялись снискать славы хотя бы для любимой, воспевая ее красоту везде, куда бы ни пришли. Но почему-то Кайа знала, что Черный Менестрель совсем не такой. И в его жизни случилось нечто действительно безумное. Она это чувствовала иногда, когда он смотрел на нее при лунном свете, словно угадывая в ее лице чей-то чужой облик. В такие моменты Кайа ощущала себя особенно забытой и брошенной, потому что понимала, что даже для Черного Менестреля, единственного человека в ее нынешней жизни, она является просто воспоминанием о ком-то другом.

Взглянув на него, Кайа неожиданно настояла на своей просьбе:

— Хорошо, я не буду называть его в вашу честь. Но это ведь не лишает меня возможности узнать ваше истинное имя.

Он выдохнул и присел около одной из сосен. Вынув нож, Менестрель осторожно вырезал на грифе лютни какие-то буквы. Кайа бесшумно подошла к нему, как он ее когда-то учил, и взглянула. «А. Л.» — гласила надпись.

— Это ваши инициалы?

— Андре Лами, — ответил он.

Девушка не удержала ответного вопроса:

— Но ведь ваше имя и фамилия здешние. А ваш народ, как я поняла, находится очень далеко, разве нет?

Черный Менестрель впервые за все их знакомство улыбнулся и, отложив аккуратно лютню, повалил Кайю в траву.

— Слишком ты любопытная стала, миледи! — вновь обращаясь на «ты», как он делал лишь в очень доверительных и искренних моментах, сказал он, щекоча девушку. Заливистый смех Кайи звеняще вливался в звуки леса. — Пора тебя проучить за твой вечный интерес к моей персоне!

Девушка еле вывернулась из его ловких рук, пытаясь освободиться. Отбежав на пару шагов, Кайа прислонилась спиной к сосне, стараясь отдышаться. Милорд так и остался сидеть на траве. Девушка не верила своим глазам: на лице ее бесконечно-серьезного учителя играла искренняя беззаботная улыбка.

После Кайа вспоминала этот случай очень часто. Это был единственный раз, когда он улыбался. Этот день был вообще странным. Черный Менестрель стал обычным человеком. Но на следующее утро Кайа встретила все тот же холодный серьезный взгляд.

На следующий праздник Эру Кайа вновь срезала три белые лилии. Хотя она и признала своего бога лживым, перестать проводить обряды по праздникам оказалось слишком сложно. Проще всего отказаться от веры и от бога, но ведь если бог лжив, это еще не значит, что все, что он заповедовал — ложно. Тем более что Черный Менестрель начал интересоваться заповедями Эру всерьез.

— Миледи, расскажи мне в чем смысл этого обряда?

— Милорд, мне казалось, я ваша ученица.

Кайа лукаво улыбнулась.

— Белые лилии — символ бесконечной скорби о любимых людях по ту сторону мира. Мы молимся о каждом из них и сжигаем цветок, чтобы молитва дошла до ушей бога.

— Мой народ верит в то, что до умерших людей можно донести что-то лишь только в том случае, если их души не ушли на север, в край забвения.

— А как вы узнаете?..

— Все просто. Такие, как я, — он горько вздохнул, — никогда не возвращаются ни в свои края, ни в памяти людей. Ты понимаешь, миледи, я ведь в своем роде мститель.

— Вы?..

Кайа не поверила своим ушам. Черный Менестрель — человек, отягощенный бременем мести? Кому? И за что?..

Милорд взял в руки одну из лилий, чтобы рассмотреть.

— Когда я однажды воспевал подвиги нашего короля в его замке, за несколько тысяч лиг от меня его войско «завоевало» мой город, принадлежащий одному из лордов его же страны. Они повздорили о чем-то, и король решил так его «проучить». — Черный Менестрель посмотрел на Кайю полными слез глазами. — У меня была жена, миледи, чудо как похожая на тебя. И младший брат…

Милорд запрокинул голову, чтобы не дать слезам вырваться из глаз.

— Сколько тебе лет, Кайа? Двадцать? Двадцать два? Мы ведь с тобой ровесники, но я чувствую и выгляжу намного старше. Я бы мог заново жениться, создать новую семью… Но…

Я очень любил свою жену… И до сих пор люблю. Поэтому вся моя жизнь — это как мщение людям, из-за которых она погибла. На месте моего лорда и моего короля могли быть и другие лорды и короли, не видящие дальше собственного носа.

Милорд замолчал, положив цветок обратно на алтарь. Его взгляд вновь был спокоен и тих.

— Я перестал верить богу. И начал верить в себя. Миледи, я никогда не хотел лгать, когда пел свои песни, но вековые традиции, страх, боязнь отчуждения… Если верить в себя, Кайа, то никогда не будет возможности ошибиться. Или испугаться чего-либо… А теперь мне нечего бояться.

Он поднял глаза на Кайю.

— И не за кого.

Девушка не нашла слов даже для того, чтобы возразить ему. Кайа прекрасно понимала, что в ней милорд видит лишь блеклую тень своей любимой, а никак не другого человека. Видимо, для Черного Менестреля она, действительно, лишь воспоминание.

С тех пор они больше не возвращались к этой теме, но Кайа вместо того, чтобы обидеться на милорда, наоборот, чувствовала, как он нуждается в ней. Девушка понимала, что была единственным дорогим ему человеком. И ее пугала мысль о дальнейшем будущем милорда, когда он скажет ей выйти замуж и исчезнет из ее жизни.

Но Кайа старалась не думать об этом.

Стояла глубокая осень. Воздух уже был очень холодным и сырым, а небо грязно-синим, тягучим, с ползущими тучами. Они пришли в один из самых больших городов этих земель, к одному из лордов. За эти несколько лет они ушли очень далеко от знакомых Кайе краев.

В последнее время Черный Менестрель оставлял ее в одном из домов около замка, потому что она постоянно тренировалась играть, а по его словам, ни одному из живущих этого лучше не слышать. Девушка прекрасно понимала, что играет уже очень хорошо, но все-таки хуже своего учителя, а потому не принимала это близко к сердцу и не обижалась.

В этот раз дом, в котором они остановились, был на редкость хорош: каменный, с дорогой обстановкой, с приятной прислугой и за настоящие копейки. Как только они вошли в комнату, Кайа бросилась к окну.

— Милорд, посмотрите как красиво!

Хмурое небо нависало над спокойным, но мутным морем. А замок, стоявший на вершине утеса, смотрелся грозно и гордо, словно величавый дракон, затаившийся в ожидании вражеского корабля.

Черный Менестрель вздохнул.

— Красиво. Только живет и правит здесь человек недостойный этой красоты.

Кайа нахмурилась. Она не заметила ничего странного или несправедливого в этих землях, чтобы так отозваться о здешнем лорде.

— Но… разве?..

— Это лорд Карсель, тот, что погубил мою жену.

Взгляд у Черного Менестреля стал очень далеким.

— Но не может же этот человек, делая столько добра, отвечать за один проступок, который, может быть, свершен и не по его вине. Ведь король напал на город…

— Миледи, ты не знаешь и половины. Карсель — на редкость гнусный человек, но с очень хорошей политической хваткой. Поэтому и дела у него процветают, и беззакония нигде не видно. Но ведь, миледи, если твои глаза не видят чего-то, твой ум не должен это отрицать.

— Вы так говорите из-за жены, милорд.

Учитель ничего не ответил.

Позже, вечером, Кайа вновь села заниматься. Черный Менестрель послушал ее игру и, наконец-то, признал, что играет девушка отлично.

— Что ж, миледи. Приданное у тебя уже есть: такой красавицы в этих краях никто не видел, играть ты умеешь почти так же хорошо, как я. Я считаю, что тебе пора выйти замуж.

Кайа безразлично потупила глаза.

— А… можно, милорд, я еще немного попутешествую с вами? Вы же сами понимаете, что жить в этом городе, когда им правит такой человек…

Девушка надеялась на то, что Черный Менестрель согласится, но он отрицательно покачал головой.

— Нет, Кайа. Мы так с тобой договорились. Так тому и быть.

Милорд поцеловал кончики своих пальцев и приложил к ее губам.

— Пусть из твоих уст льется только правда, как из моих.

— Но… милорд, я боюсь, что не смогу продолжить ваше дело. Из меня не выйдет менестрель.

— Я знаю.

— Зачем же тогда вы?..

— Миледи, положись на свою судьбу. Она выведет тебя к твоей цели. Настанет день, когда истина сменит ложь.

Кайа грустно вздохнула.

— Не знаю, милорд. Мы с вами прошли столькие земли… и нигде нет справедливости и правды. По-моему, этот день светлого будущего не настанет никогда.

Черный Менестрель обнял Кайю и ответил:

— Ночь темнее всего перед рассветом. Запомни это, миледи.

— Хорошо.

Девушка взглянула в его острые синие глаза и почувствовала его правоту. Милорд вздохнул, взглянув в окно, и тяжело бросил:

— Я пойду прогуляюсь по городу. Хочется посмотреть, что здесь изменилось за это время.

Кайа понимающе согласилась.

— Я подожду вас здесь.

Он кивнул и вышел за дверь.

Девушка молча сидела и смотрела в окно около часа. Она просто не могла оторваться от зловещей красоты моря, которое, казалось, не сталкивалось с небом где-то там, у горизонта, как земля, а переходило в него, закипая.

Кайа боялась и ждала того момента, когда Менестрель ее отпустит. И вот — он настал. Теперь девушка свободна, как никогда раньше. Можно даже вернуться в родные края. Она слышала, что лорда де Ливри после песни Черного Менестреля кто-то убил, а на трон был назначен новый человек. А значит, бояться было уже нечего. Жив ли отец? А еще Кайа думала о том сероглазом мальчишке, Вецене, которого провожала в солдаты. Он был таким смешным и рассказывал много интересного…

Девушка тихо вздохнула. Как она уйдет от Менестреля? Милорд нуждается в ней, а она — в нем… Но… нет, отец всегда учил ее сдерживать слово, как бы трудно это ни давалось. И отец прав. Не может она остаться рядом с милордом. Андре — одиночка. Кайа грустно подумала о том, что впервые назвала его по имени, хотя бы мысленно.

Кайа будет молиться о нем. А он — нести истину, бремя которой очень тяжело.

С моря подул сильный ветер. В считанные мгновение набежали мрачные тучи. Кайа тревожно подумала о том, что милорд может попасть под дождь, а после — простыть. Как-то очень беспокойно стало на душе, девушка не находила себе места.

Мрачная погода за окном не менялась, но дождь, как ни странно, так и не начался. Кайа не выдержала. Лучше сейчас она безрезультатно попытается его найти, чем будет метаться по комнате. Накинув его черный плащ, Кайа уже хотела выйти, но взгляд наткнулся на одинокую лютню. Девушка не имела права оставлять ее здесь, самое ценное, что было у Черного Менестреля. Перекинув инструмент, как это делал милорд, она почувствовала, как гриф лютни упирается в плечо. «Как воровка,» — подумала Кайа и выбежала из дома.

Она долго ходила по городу в поисках милорда. Тучи становились все грузнее и насыщеннее и, казалось, еще чуть-чуть и хлынет ливень, разбивая о мостовую свои бусины.

Кайа безудержно убыстряла и убыстряла шаг. Ощущение тревоги не покидало ее ни на миг, это было нечто сродни предчувствию чего-то катастрофически безумного, словно ее саму захватывала непогода. Девушка все сильнее куталась в плащ, от которого пахло Черным Менестрелем, и уже чувствовала себя на грани отчаяния, пересекая одну улицу за другой.

Куда он мог пойти? Куда угодно! Этот город настолько велик, что даже, прожив здесь всю жизнь, Кайа бы все равно не смогла отыскать милорда в лабиринте домов и улиц. Даже в такое стихийное ненастье людей было очень много. И все они, будто сговорившись, отталкивали и оттесняли Кайю, чужую, не умеющую выдерживать напор. Девушку бросало из края в край, словно щепку в море, и она ничего не могла сделать. Попытки выбраться из этого людского потока приводили к краху. Кайе стало страшно. Паника уже рвала ее душу на куски, хотелось скулить от беспомощности и ощущения непонятной тревоги. Она должна найти милорда.

Девушка попыталась немного успокоиться. В конце концов, она не знает, куда направился Менестрель, так что ее метания бесполезны. В городском гвалте и безудержном течении толпы есть шанс, что ее прибьет к нужному берегу.

Кайа попыталась безучастно изучать дома. Весь город был серым и холодным, будто состоял целиком из равнодушного камня. Девушка привыкла к тому, что в глаза очень часто бросаются яркие пятна цветов, штор и одежды прохожих, но здесь, казалось, все выцвело. Ветер метал и рвал воздух в клочья, Кайа куталась в плащ так, что уже почти ничего не видела. Вдруг она подумала о том, что городское движение может повредить лютню. Еле успев проскользнуть в узкий переулок, девушка бережно обвила гриф руками, прижимая к сердцу. Вырезанные инициалы Черного Менестреля, словно огнем горели. У Кайи выпрыгивало сердце от страха, она чувствовала, что что-то идет не так, что-то ужасное надвигается на нее, как буря на это море.

Вдалеке раздавался зычный мужской голос, призывающий к чему-то. Девушка прислушалась, пытаясь успокоиться. Но почему-то от этих отголосков, перекрывающих шум и разговоры людей, становилось жутко. Завороженная Кайа двинулась сквозь толпу, туда, откуда исходил голос. Слов было не разобрать, но общая напряженность витала в дыхании меж людьми.

Буквально выпав на одну из площадей, удивительно свободную от потока прохожих, Кайа никак не могла отдышаться. Она сидела на холодном камне, твердо упираясь рукой в острый угол какого-то дома, не в силах подняться. Бледные тонкие пальцы смотрелись настолько жалко и беспомощно на фоне монолитного серого камня, что Кайа вздрогнула. Толпа, находившаяся в нескольких шагах от нее, взревела что-то, и девушка от испуга перестала чувствовать сердцебиение. В жилах застыла кровь.

Кайа подняла голову. Люди. Серые люди. Выцветшие под ярким солнцем и под беспощадным песчаным ветром. Они что-то говорили. В ушах у девушки гудело, и она ни слова не могла разобрать. Словно в полусне она разглядела алое пятно факела в руках у говорившего мужчины. Он был одет в какие-то богатые одежды, золотой плащ, мерцающий в потоках света… Кайа не могла оторваться от факела, который сеял снопы искр и огненные дорожки по воздуху вслед за собой.

Девушка застыла. Рядом с говорившим, на огромном костре, возвышалась черная фигура. Кайа почувствовала, как слезы бесшумным градом срываются вниз одна за другой. Сквозь слезную пелену было трудно разобрать искаженные черты зданий и людей. Кайа видела только одного человека — милорда. Не веря своим глазам, она поднялась на ноги и сделала несколько шагов вперед, как в полусне, а затем вновь застыла, торопливо вытерев слезы.

— Нет…

Тихого беспомощного шепота никто не разобрал. Но Черный Менестрель, не отрываясь, смотрел на хрупкую фигурку девушки, стоявшей чуть поодаль от основной массы народа. Его черный плащ развевался в потоках ветра, едва не срываясь с девичьих плеч.

Мужчина что-то крикнул особенно громко, толпа повторила, и яркое пятнышко пламени брызнуло на сухие дрова. Огромный костер разгорался долго. Кайа не могла оторваться от расползающихся язычков алого пламени. Густой дым валил клубами, скрывая от глаз Черного Менестреля.

Костер долго оставался почти беспламенным, но потом вдруг вспыхнул будто в мгновение, и в небо уткнулось с сотню острых пик огня. Кайа отчаянно смотрела на густое пламя.

Яркие искры, пышущие жаром, взметались вверх с быстротой ветра. Грузные тучи поглощали желтые крапинки, и вихрь заставлял пламя метаться, словно в горячке. Серый едкий дым целовал небеса.

Через целую вечность пошел дождь.

Слезы текли по щекам, по камню, смешиваясь вместе с ливнем, превращая его в кристальный яд, пенясь и бурля в утешение. Разделяя одну смерть на двоих вместе с ним… Кайа не чувствовала запаха жженой плоти, не могла чувствовать из-за свежести дождя, но острый запах смерти, отливающий сталью, бил в нос, вызывая тошноту. От этого в горле встал ком, тело немело от холода и боли. Девушке казалось, что каждая слеза ее вспыхивала, воспламеняя дождь, бегущий по холодному камню. Мокрые то ли от слез, то ли от ливня волосы липли к лицу. Она не хотела убирать пряди, она не хотела больше этого видеть. Кайа закрыла глаза, и в ее немой до этого мир ворвалась тысяча звуков.

Люди что-то обсуждали, кричали. Грохотал гром вдали над морем. Море поднималось на дыбы и падало бессильно, раня волнами берег. Дерево скрипело и стонало от боли. Пламя пожирало костер.

Небеса плачут кристальным ядом, заливают слезами мир, топят в них, убивают и наполняются новой горечью, и снова плачут, разливая жестокую смерть с привкусом дыма…

Кайа вскинула голову на смертный костер. Этого не может быть! Мужчина стоял неподвижно, наблюдая за потухающим пламенем. А Кайа сидела на холодном мокром камне площади и пораженно, не смахивая слез, немигающим взглядом провожала густые клубы дыма, смешавшиеся с тучами.

Ветер трепал ее промокшее насквозь платье, но она не двигалась. Мокрые пряди лезли в глаза, закрывая плачущее небо, но сил не было даже на то, чтобы смахнуть слезы. Сердце ухнуло куда-то в черную бездну, заполняющую ее тело. Раньше там была душа, кажется…

Кайа осторожно отложила лютню, поцеловав будто огненные инициалы. Она хотела было уже выйти из дома, как на пороге передумала и вернулась за инструментом. Гриф привычно выглянул из-за плеча.

По дороге в храм Кайа заметила сына, бьющегося на деревянных мечах с другим мальчишкой. Движения Андре были настолько плавны и естественны, что Кайа невольно вспомнила легкие выпады Менестреля. Он будет великим воином. Не зря же Вецен занимается с ним почти каждый день. Она тихо полуулыбнулась своим мыслям.

Когда-то давно Кайа пообещала учителю, что не назовет сына в его честь, дабы тот не повторил его судьбы. Так оно и вышло. Она не называла сына в честь милорда, Кайа просто дала ему имя Андре.

Вынув четыре белоснежные лилии из левой вазы и две багровые из правой, она подошла к алтарю. Вот уже десять лет первую молитву она читает для Андре Лами. Вторую — за его погибшую супругу. Остальные две — за родителей. А багровые цветы она сжигала за долгую жизнь сына и мужа.

Выйдя из храма, Кайа столкнулась с Веценем. Муж осторожно обнял ее.

— Кажется, из Андре выйдет толк…

Кайа улыбнулась той самой особой улыбкой, которую можно встретить лишь на лице матери.

— Конечно, менестрель из него не получится… — лукаво начала она.

— …Но ведь для этого у нас есть ты, — закончил за нее Вецен.

Она ничего не ответила.

— Нет, не так. Я же говорю тебе, нельзя так сильно дергать струны. Они могут порваться. Осторожно касайся их, будто не чувствуя.

— Мам, ну у меня же не получится!

Кайа вздохнула, с недоумением рассматривая сына, грозно насупившего брови.

— А ты думаешь, у меня получилось сразу?

— Да, — лукаво ответил Андре.

Она укоризненно покачала головой.

— Но ты ведь на самом деле так не думаешь, верно?

— Ма, а что это за буквы вот тут, а?

Кайа незаметно полуулыбнулась любопытству сына, но все-таки решила ответить:

— Это первые буквы имени.

— А что за имя? — надул губы мальчик, ожидая ответа.

— Андре Лами.

— Это мое имя?.. — хлопая большими глазами абсолютно искренне спросил он.

Мать не ожидала такого коварного вопроса. Но все же смогла пояснить мальчику:

— Нет. Это имя другого человека из очень-очень далеких земель. У него была страшная судьба и…

— Ма, — мальчуган потянул Кайю за юбку, — спой, пожалуйста.

— Хорошо, — после долгого взгляда покорилась мать.

Ласковое журчание звуков сменилось спокойной тоскливой мелодией. Кайа тихо запела.

Шаг за шагом не виден след.
По лесам да по тропам открытым,
Заслоняя собою Свет,
Ночь идет по теням размытым.
То не ворон крылом машет,
То не филин вздохнул в чаще,
То не бес среди звезд пляшет,
Только сердце бьется все чаще.
Серп луны молодой — в небо,
А под небом дорог реки.
И по ним все идут все на север
Тени тех, кто ушел навеки.

То не волк на холме плачет,
То не воин свой меч точит,
То поет над землей спящей
Менестрель, что чернее ночи.
О Великий Творец Света,
Всемогущий и Славный Эру,
Почему заклеймен смертью,
Тот, кто сам по себе выбрал веру?
В том вина лишь, что знал он правду…
Или правда — удел божий,
А у смертных одно право —
Быть покорным слепым стадом?

В том вина лишь, что был он дерзок,
В том, что не признавал он правил,
В том, что был в своих песнях резок
С тем, кто родом людским правил,
В том, что шел не туда, куда слали,
В том, что был он как волк-одиночка.
Оттого и его прозвали
Менестрель, что чернее ночи.

Сам себе выбирал тропы,
Песни пел лишь о том, что видел;
Не хотел быть ничьим пророком,
Ложь во благо и лесть ненавидел.
Как по лезвию бритвы — годы,
Пальцы — в кровь по звенящим струнам…,br> Помнишь время, как шел он гордо,
Шел, богат, по багровым рунам?..

О Великий Творец Света,
Маску сбрось и ответь прямо,
Почему был казнен смертью
Еретик, что сказал правду?..
Пусть как червь время точит камни,
И затупятся мечи-стрелы,
Но звучит, как осколок раны,
Голос Черного Менестреля…

— Мама, а о ком эта песня? — привычно влез Андре, чуть смолк отзвук струн.

Кайа еле сдерживала слезы, силясь вдохнуть.

— Тебе папа расскажет, — потрепав сына по черным волосам, ответила Кайа. — Он очень много знает о Черном Менестреле. Гораздо больше меня…