Когда я зла — полюбишь и козла

Автор: Морриган

— Нет, ну как они здесь живут, а?..

Жрать — нельзя. Калории моментально так и норовят расплыться по точеному тельцу и увеличить его масштабы в геометрической прогрессии.

А они… Они-то — садисты! Злобные коварные хитрые твари, которые работают день и ночь над выдумыванием новых блюд и рецептов, чтобы заставить мои расшалившиеся божественные аппетиты взвиться до предела, когда — нельзя! Ни в коем случае! Ни за какие коврижки… М-м-м… коврижки…, — мечтательно поднимаю глаза к небу. — Да за право съесть без последствий хоть одну коврижку: с сахарком, да с ванилью, да с повидлом клубничным…, — глотаю слюни и закатываю глаза, — … да я б за это свою дачу в девятом — самом престижном! — секторе метафизического Олимпа отдала б!..

Эти люди — великие музыканты, умеющие играть на самом тонком инструменте, что есть на данный момент в моем распоряжении — НА НЕРВАХ!

Откладываю журнал с кулинарными рецептами в сторону (прощайте, картинки с тортиками и пирожными, мы с вами не увидимся еще примерно целый час! Мне больно расставанье…), поскольку подходит ко мне очередная человеческая леди.

— Приветик, Розочка.

Да, так меня здесь зовут. Гермес, дай лук и стрелу! Лучше продырявить её острием свое любимое платье, чем называться именем «Розочка». Дамочка тем временем щебечет:

— Мне, пожалуй, кончики волос подровнять, полоску вот здесь покрасить в светлый лайм, а в это время маникюрчик, хорошо? — проворковала эта крыска с личиком местной красавицы… как же её? Сидней… Нет, это город… Синди Кроуфорд! Точно! Есть такая цапля… Да ей даже до ПОСЛЕДНЕЙ из моих нимф так далеко, как коровьей шее — до жирафовой!

Я заставляю себя делать приветливое лицо. Угодил Зевс… Угодил, гад… Знал, как по больному ударить…

Меня!.. Меня, прекрасную Афродиту, великолепную Венеру, Красоты Олицетворенье — Поэтов Вдохновенье… Меня!!! Меня засунуть в этот вшивый городишко, изгнать в тело человеческой дурищи, склонной к полноте(!) с работой в этой идиотской парикмахерской, куда сходятся местные крали, чтобы испортить свою и так ужасную, на мой вкус, внешность до пределов…

Он знал, как больно будет мне, Богине Утонченного Вкуса, наблюдать местную моду и каждый раз сжимать зубы (левый клык больше правого! Уродство!..), когда я вижу по телевизору (хоть одну умную вещь придумали местные, всегда ведь заявляла, что хрустальный шар — непрактично!) очередных манекенщиц.

А руки сами стригут волосы моей жертве. Надо бы решить, испорчу я ей прическу или пусть живет?.. Хорошо хоть тело помнит все навыки, а то эта леди рисковала бы покинуть парикмахерскую, к примеру, без левого уха — а зачем оно ей, такое большое?

Крашу ей ногти — единственное, что мне кажется более-менее сносным в этой работе. Рисовать я люблю…

Ах-ах. Ой-ой!

Как мило, как прекрасно, какая я отличная мастерица. У этой человечки рот вообще закрывается? Нащупываю в кармане фартука моток ниток с иголкой. Может быть, помочь его закрыть?..

Девушка как-то чувствует мое настроение. Неужели, мозгов хватило?.. Ах, я просто оскал скрыть не сумела. Что ж, она быстро кладет деньги за услуги и, подхватив подол длинной шерстяной юбки, уматывает прочь.

Ну и правильно: глядишь, растрясет по дороге зародившийся целлюлит.

Сижу дальше, раз за разом одариваю ненавистным взглядом свое отражение в зеркале. Вроде ничего девочка, по людским меркам, но все это — слой искусно наложенной штукатурки (для пополнения использованных запасов коей придется, очевидно, ограбить строительный магазин) и полный отказ от нормального питания.

Да уж, долго я так не протяну.

Интересно, как отреагирует всевидящий и всезнающий Зевс, если я начну писать в местные газеты стишки и анекдоты про его бытие, да еще и карикатуры к ним рисовать буду? Может быть, его великолепие соизволит забрать меня обратно?..

— Только попробуй, Афра. Я тебя здесь навечно поселю и умирать будешь раз за разом, — раздался едкий голосок в шуме кондиционера.

— Ох, какие мы злые, — восклицаю и до боли сжимаю наманикюренные пальцы, — Иди к своей корове, верховный!

— Не смей оскорблять Ио, не твоих это уст честь.

— Мои уста еще и не такое видали и пробовали, драгоценный!

— Шлюха, — шипит телефон.

— Старый козел! Рогатый! Вон прямо сейчас пара новых растет — кто старается, а? Кто тебе их ставит?..

— Ты зашла слишком далеко! Получай! — телефон злобно звякнул и упал со стола.

Я морщусь. За порчу имущества фирмы по голове не погладят, даже по такой симпатичной рыжеволосой.

В тот же момент дверь парикмахерской распахивается.

На пороге появляется жених этой Розочки. Я ему улыбаюсь — симпатичный молодой человек, я бы забрала его себе в свиту. Бессмертным, правда, не делала б, но и быть моим спутником (то что их у меня под сотню — это ничего, дело житейское) весьма престижно. Потом глядишь, какая-нибудь из мелких нимф его себе забрала бы, может, даже и жизнь ему продлила… Эх, мечты. Кто б меня сейчас к себе забрал да обратно домой, на Олимп родной, где каждая травинка знакома…

Так вот, я улыбаюсь своему молодому человеку, а он смотрит на меня гневно. Странно. Улыбаюсь еще шире. Не помогает. Меж глаз мужчины появляется морщина — хмурится.

— Смеяться надо мной вздумала? Хосэ мне все сказал! Он сказал, что вы с ним были близки! И Жорж… Он рассказывал мне, какие на вкус твои уста…! А Пэдро… Пэдро с соседней улицы… Как ты могла?!..

— Врут! Подло врут! И если Жак что скажет, не верь! А Милль пусть вообще молчит. С таким накачанным быком без грамма мозгов я даже за ручку держаться не собираюсь… — воскликнули мои губы прежде, чем я успела что-либо проконтролировать. Розочка, значит, сопротивляется. Идиотка. Она ж все испортит.

— Не слушай никого, любимый. Я ни с кем из них не была, даже имен таких не знаю. Верь мне, — глаза широко открыты, на лице нежная искренняя гримаска, маска № 64 с выражением «Я не оправдываюсь. А ты станешь негодяем, если сейчас же не извинишься». Отрабатывала между прочим еще в том веке на одном из сицилийских художников. Норовист был, но мне нравился.

И вот только я вижу, что тает сердце моего-избранника-в-этом-мире, как вмешивается Зевс, нашептывает что-то на ухо парню, вокруг пальца его обводит, а я и помешать не могу. Стою: ни слова сказать некому, ни ударить… некого. Обидно — жуть. Фу ты! Что-то я уже до Афинкиных мер опускаюсь…Глядишь, по солдатам пойду…

— Врешь ты мне, подлая шлюха! Никто ты мне отныне! — воскликнул внезапно парень, красный от возмущения.

Горгона и Аид, что ж такого наболтал этот рогатый громовержец моему любимому?..

Парень тем временем бросает на пол обручальное кольцо и скрывается за дверьми.

Да, мужчины меня еще не бросали.

Обидно — хоть тресни.

Что ж, Зевс… Влип ты по самое нереидское дерьмо, тартар тебя побери!

Саркастический смех громом растекается по улицам.

Опаснее обиженной женщины может быть только сильно обиженная женщина.

Не смог ты у меня мою исконную силу забрать, ну, так получай…

Миллионы невидимых нитей оплетают город за городом, путают, кутают, охватывают, связывают — плевать как, неважно…

И только тихий обозленный шепот мстящей богини удовлетворенно твердит:

Когда я зла — полюбишь и козла.

Говорят, что когда влюбленные альпинисты начали танцевать джигу на склоне Олимпа — Зевс это увидел, ужаснулся и позвал Афродиту обратно… Но свидетелем тому я не была, так что судите сами.